Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

показал Семичев, — я знаком около полутора лет. В среду, двадцать восьмого августа, ко мне приехал племянник, Никишин Владимир Дмитриевич, на следующий день мы пошли в гости к Поповой и заночевали у нее. В пятницу мы снова навестили Попову и, посидев у нее, втроем вышли на улицу. Попова зашла к своей родственнице Московкиной, а мы с племяшем решили еще погулять по Москве. Потом отправились в театр. Домой попасть не смогли, так как почему-то вокруг стояли часовые, никого не пускали. Мы пошли ночевать в контору. Около четырех часов утра нас разбудил стук в дверь. Вы, говорят, арестованы! Нас привезли в ВЧК...

Кингисепп стал спрашивать у Семичева о политических настроениях Поповой.

— Политикой она не интересуется. Если выражала недовольство, то относительно продовольственных затруднений...

После Семичева Кингисепп допросил Володю. Он показал, что получил десятидневный отпуск — работает он в Дьячках Орловской губернии надсмотрщиком телеграфа. Решил съездить в Москву к дяде.

— Вообще я политикой не интересуюсь, — солидно добавил юноша, — но к Октябрьскому перевороту отношусь сочувственно.

На Лубянку доставили Клавдию Московкину, с которой Попова была на митинге.

— Я домашняя портниха, шила и на Попову... В пятницу она зашла ко мне, позвала ночевать. По дороге заглянули на митинг... С шофером разговаривала Попова. С товарищем Лениным тоже говорила она...

Следователь сделал вывод, что ни Семичев, ни Володя, ни Московкина никакого отношения к делу о покушении на В. И. Ленина не имеют. Он предложил выпустить их. Но с освобождением Поповой повременил. Надо было убедиться до конца, что она задержала своими вопросами Ленина около автомобиля не злонамеренно. Следователю было еще неясно, что собою представляет Попова. Семичев показал, что она выражала недовольство Советской властью из-за продовольственных затруднений. Только ли из-за этого? Впечатление Попова произвела не особенно хорошее — нервная, крикливая женщина.

Кингисепп допросил Прасковью Ивановну Бодрову, соседку Поповой, они жили в одной квартире.

— Ничего за ней не замечала, работает кастеляншей в больнице, живет бедно, две дочери у нее, только о хлебе и думает...

Когда из поездки за хлебом вернулись дочери Поповой — Ольга и Нина, — Кингисепп допросил и их.

— Мама, — рассказала Ольга, — была выдана замуж пятнадцати с половиной лет за купеческого сына Николая Яковлевича Попова, он служит сторожем в Средних торговых рядах. Отец обращался с ней очень дурно и они разошлись лет одиннадцать тому назад. Мы очень бедствовали, но когда мы с Ниной пошли служить, нам стало полегче... Мама никакими политическими организациями не интересуется. Ни в какой профессиональный союз она не записана. На митингах была два-три раза. Занята своей работой да хозяйством... Мы с сестрой ездили на станцию Триполье, по Рязанской железной дороге, за хлебом. Вернулись только в субботу утром. Мать, видно, боялась, как бы у нас не отняли хлеб, потому и обратилась с вопросом к товарищу Ленину...

Нина подтвердила все сказанное старшей сестрой. Кингисепп предложил немедленно освободить обеих девушек, снять с квартиры печати, наложенные при обыске.

После тщательной проверки всех данных, относящихся к М. Г. Поповой, Кингисепп составил «Заключение следствия» по ее делу:

«Пособничество со стороны Поповой покушению ничем не подтверждается. Установлено, что она шла по правую руку В. И. Ленина, отставая несколько шагов от него и, во всяком случае, не заграждая ему дорогу к автомобилю. Нет никаких данных, что Попова вообще задержала В. И. Ленина и этим помогла Каплан».

Характеризуя Попову, Кингисепп писал, что «ни ее личные качества, ни интеллектуальный уровень, ни круг людей, среди которых она вращалась (тщедушный чиновник Семичев, забитая швея Клавдия Московкина и другие), не указывают на то, что она могла быть рекрутирована в качестве пособницы при выполнении террористического акта».

Кингисепп предложил дело М. Г. Поповой прекратить и освободить ее из-под стражи. Он высказался за то, чтобы признать Попову лицом, пострадавшим при покушении на В. И. Ленина, поместить ее в лечебницу за счет государства и просить Совет Народных Комиссаров выдать Поповой единовременное пособие.

Так Кингисепп поступал всегда. Непредубежденно, объективно он вникал в каждое дело, и чем серьезнее было обвинение, тем спокойнее и тщательнее он в нем разбирался. Революционную законность Кингисепп понимал как высшую справедливость.

5. КТО СТОЯЛ ЗА СПИНОЙ КАПЛАН

Через день-два после покушения секретарь ВЦИК В. А. Аванесов вызвал к себе коменданта Кремля, бывшего матроса Павла Малькова и приказал ему:

— Немедленно поезжайте на Лубянку и привезите сюда, в Кремль, Каплан...

Мальков привез Каплан в Кремль и поместил ее в полуподвальной комнате. Часовых Мальков отбирал лично. Нет, он не опасался, что Каплан сбежит из-за нерадивости караула, приходилось опасаться другого, как бы кто из часовых не пристрелил ее.

Петерс и здесь продолжал допросы террористки. Он снова и снова говорил Каплан, что она совершила тягчайшее преступление перед рабочими, всеми трудящимися, перед революцией, предлагал ей облегчить тяжесть содеянного искренним признанием, назвать сообщников. Но террористка упорно отказывалась что-либо говорить, то она, полная фанатичной, дикой злобы к Советской власти, к Ленину, яростно спорила с Петерсом, то впадала в истерику. Каплан так и не раскаялась в своем злодеянии.

Во вторник, 3 сентября 1918 года, Аванесов снова вызвал к себе Малькова и предъявил ему постановление Президиума ВЧК: Каплан расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля.

На следующий день газета «Известия ВЦИК» напечатала краткое сообщение: «Вчера по постановлению В. Ч. К. расстреляна стрелявшая в товарища Ленина правая эсерка Фанни Ройд (она же Каплан)».

У Кингисеппа не было никаких сомнений в том, что Каплан действовала не одна, что за ней стоит террористическая организация правых эсеров. Он продолжал искать нити к этой организации. По указанию Кингисеппа чекисты арестовали группу правых эсеров, но, как показали допросы, они не были связаны с террором.

Вплоть до отъезда в Эстонию в середине ноября 1918 года Кингисепп не оставлял поиска сообщников террористки. Какое бы дело он ни расследовал, всегда проверял, нет ли здесь следов террористической организации правых эсеров.

Все раскрылось в 1922 году, в ходе следствия по делу ЦК правых эсеров и на их процессе.

Покушение на В. И. Ленина правые эсеры начали готовить сразу после Октябрьской революции. 1 (14) января 1918 года был обстрелян автомобиль, в котором Владимир Ильич возвращался с митинга. Лишь случайно Ленин остался невредим. Стреляли бывшие царские офицеры, вовлеченные в террористическую организацию, созданную правыми эсерами. Вторая попытка относится к февралю 1918 года. В Петрограде была