Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

Поток ци вошёл в онемевшую зону и упёрся в барьер. Мин стиснул зубы. Боль пришла, но издалека, приглушённая, будто крик с другого берега реки. Яд работал. Нервы спали, и болевой отклик, сбивший Мина в прошлый раз пробивался сквозь онемение как сквозь толстую стёганую ткань.

Мин давил. Ци шла в барьер плотной струёй, и ткань под кожей сопротивлялась иначе, чем в прошлый раз, мягче, будто яд размягчил её изнутри. Мин сузил поток до тонкой горячей иглы и ввинтил в самую плотную точку сопротивления.

Пот залил глаза на исходе первой минуты, и Мин моргал, не разжимая зубов. Онемение держало, но сквозь него просачивался жар, от которого мышцы на предплечье дёргались мелкой судорогой. На третьей минуте Мин услышал собственное тяжёлое рваное дыхание и заставил себя выровнять его. Ци толкалась в барьер ритмичными волнами, и с каждой волной точка сопротивления проседала глубже.

Давай же! — промычал он.

На четвёртой минуте колени подрагивали. Мин упёрся левой рукой в камень и сосредоточил всё внимание на игле ци. Барьер трещал, и Мин чувствовал это всем телом, дрожь в ткани, которая вот-вот уступит.

На пятой боль прорвалась сквозь онемение и хлестнула по нервам. Мин выгнулся и прикусил внутреннюю сторону щеки до крови. Во рту стало солоно. Игла ци ввинчивалась в последний слой сопротивления, и Мин гнал её дальше, потому что терпеть всё это зря он отказывался.

На шестой минуте он почти кричал, и зубы, сжатые на прокушенной щеке, не давали крику вырваться. Тело тряслось, каждая жила на правой руке вздулась, и под кожей предплечья пульсировало голубоватое свечение ци, загнанной в тупик.

На седьмой барьер наконец лопнул. Внутри предплечья будто проткнули плёнку, и ци хлынула в пустоту за ней, заполняя канал, которого секунду назад не существовало. Свежее русло, проложенное сквозь живую ткань направленным потоком и ядом горной многоножки. Ци растекалась по новому каналу, обжигая сырые стенки, и прицельная боль, бившая в одну точку, разлилась гудящей волной по всему предплечью.

Мин соскользнул с валуна и упал на камни. Перевернулся на спину, раскинул руки, и несколько минут лежал так, глядя в небо. Узкая синяя полоса между скальных стен, одинокое облако, медленно ползущее по ней. Мин смотрел на это облако, пока сердце не перестало колотить в рёбра.

Семь каналов, на один больше, чем при рождении.

Мин поднял правую руку и растопырил пальцы. Солнечный свет пробился сквозь них, и тени легли на лицо полосатым узором. В правом предплечье, рядом с шестью знакомыми руслами, пульсировал седьмой канал, ещё сырой и узкий. Он смог, сделал это!

Мин рассмеялся. Хриплый короткий смех отразился от стен ущелья и ушёл вверх, к синей полоске неба.

Шорох он услышал не сразу. Мин лежал на камнях, и каждая мышца в теле гудела от пустоты, отчего звук добрался до сознания с опозданием. Шелест ткани. Мелкие камешки, осыпавшиеся по склону.

Мин перекатился на бок и сел рывком, который отозвался гудящей болью в правом предплечье. Левая рука потянулась к ножу на поясе.

На уступе, метрах в пятнадцати над ним, стояла девушка.

Бирюзовая одежда выделялась на серой скале яркой каплей. Мин окинул её взглядом, невысокая, с волосами, собранными в высокий узел и заколотыми бамбуковой шпилькой, на поясной ленте вышитый знак, который Мин видел в библиотечных свитках. Волна, заключённая в круг, символ, который мог носить лишь ученик Павильона Тихих Вод.

Девушка смотрела на него сверху вниз и не отводила взгляда. Мин не знал, сколько она простояла на уступе, видела ли плошку с ядом, нанесение на предплечье, само пробивание. Если видела, то перед ней сидел подмастерье, который только что проложил канал самодельным способом, и это было знание, способное принести Мину много неприятностей.

Он убрал руку от ножа и поднялся на ноги, стараясь не шататься. Получалось плохо.

Девушка спустилась по уступам, привычно перепрыгивая с камня на камень, и через полминуты стояла на дне ущелья, у ручья, в десяти шагах от Мина.

— Ты из Обители Серого Пика, верно? — спросила она.

— Подмастерье Палаты Начертаний, — ответил Мин с положенной вежливостью. — А вы далековато от Павильона Тихих Вод. Перевал в другой стороне.

— Я прибыла с передовой группой для координации Совместного Испытания, — сказала она. — Отстала от делегации, чтобы собрать горные травы. У нас собственные составы, и некоторые ингредиенты в саду Павильона не растут.

Она держала в левой руке свёрток из тонкой ткани, из которого торчали стебли. Мин скользнул взглядом по свёртку: горный лютик, ледянка, пучок каменной мяты. И ещё один стебель с рваным краем среза.

— Золотокорень? — спросил Мин, кивнув на свёрток.

Девушка чуть опустила взгляд к своим травам.

— Верно.

— Вы срезали его слишком высоко, — сказал Мин. — Видите рваный край? Нож прошёл выше первого узла. Основной сок золотокорня скапливается между корнем и первым узлом, в утолщении стебля. Если резать выше, в стебле остаётся треть полезного вещества. Через час срез окислится, и стебель станет бесполезным.

Девушка посмотрела на золотокорень в своей руке, потом на Мина. Брови её чуть приподнялись.

— Ты неплохо знаешь травы для подмастерья из Палаты Начертаний.

— Мать травница, — сказал Мин. — Единственное наследство, которое не помещается во флакон.

Он нагнулся к россыпи зелени у ручья, вытянул из земли стебель золотокорня с целым корневищем, срезал ножом ровно под первым узлом и протянул ей.

— Этот срезан правильно.

Девушка приняла стебель, осмотрела срез, провела пальцем по утолщению и убрала в свёрток. Потом посмотрела на Мина, и Мин выдержал этот взгляд. Она не спрашивала о канале, о яде на предплечье, о том, почему подмастерье лежал на камнях с окровавленным подбородком. Но вопросы у неё были, Мин это видел, и она решила оставить их при себе.

— Шань Яо, — сказала она. — Из Павильона Тихих Вод. Внутренняя ученица.

Подумать только. Внутренняя ученица? Выходит и каналов у нее не меньше двадцати. То, что она представилась ему говорила о многом.

— Мин, — кивнул он. — Из деревни Серого Тумана.

Девушка коротко кивнула, развернулась и пошла вверх по тропе, к перевалу.

Мин смотрел ей вслед. Бирюзовая ткань мелькала между валунами, поднимаясь всё выше, пока не исчезла за изгибом тропы.

Он опустил взгляд на правое предплечье. Онемение почти прошло, и по коже расползалось пятно красноты на месте нанесённого яда. Седьмой канал пульсировал ровным теплом. Мин сжал и разжал кулак. Ци прошла по семи руслам вместо шести, и разница ощущалась так, будто в ладони прибавилось полпальца: мелочь, но потолок треснул.

Он собрал плашки, верёвку, флаконы с ядом,