Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

Это знали все, и никто не знал почему, будто это был закон, вшитый в саму силу, не позволявший могущественным размножаться бесконтрольно. Да, в бою Зарод не стоил ничего. Но для будущего рода, для того, чтобы тебя кто-то пережил, был ценнее любых других Чар.

Я подумал о Наташе и о том, что этот разговор мы не вели никогда и что по возвращении, возможно, придется. Но сейчас уж точно не время об этом думать.

Привычно взялся за Кольцо.

После каждой Чары я перестраивал его, расщеплял, раскладывал, имитировал Круг. Теперь нужно было изобразить Восьмой. Я начал, и Дух пошел в Кольцо, как шел всегда, но вдруг что-то изменилось.

Он пошел из всех семи открытых Чар, отозвавшихся разом. Каждая дрогнула снизу от Истока до Родника наверху, в них зазвучал один общий гул, и этот гул пошел в Кольцо весь, всей силой семи. Не по моей воле. Сам.

Я на секунду испугался, потеряв контроль, дернулся остановить, схватить, вернуть. Но потом понял, что ничего плохого не происходит.

Слушал, вглядывался в то, что делает Дух, но тот не рвал, не ломал и не уходил. Он собирался. В Кольцо и дальше из Кольца: в две точки, которые я использовал давно, с самого Ядра, раньше всяких Чар.

Лада и Леля. Две парные точки в груди, через которые проходили мои Кольца, с тех пор как стал Практиком, но которые я никогда не открывал в прямом смысле.

Теперь мой Дух, похоже, решил, что время пришло. Я отпустил его и дал ему идти, куда захочет.

Дух шел из семи Чар в Кольцо, из Кольца — в две точки, и точки принимали. Я чувствовал, как они наполняются, как в них появляются врата, и как врата эти раскрываются сами, без сопротивления, будто ждали все эти годы.

Лада. Леля. Восьмая и девятая Чары за раз.

Прирост объема Духа, однако, был очень мал. Вдвоем они не тянули даже на одну обычную Чару, лишь на треть, или, может, на половину. Но их главная сила бы в другом.

Я пошевелил рукой, сжал пальцы. Мышцы отозвались иначе — тверже, будто в них прибавилось силы. Так это и было, как понял после нескольких проверок. Лада и Леля усиливали мощь физических ударов: не выносливость и не живучесть, а именно боевую силу.

Так что жаловаться грех, тем более что в моем положении любой прирост был подарком.

Итого девять. Симонов писал о двенадцати и о Зерне за ними, и я никогда даже не думал, что заберусь так высоко и так быстро. Теперь до полного завершения уровня Чар мне оставалось всего три, хотя я понятия не имел, где они и в чем их суть. Вообще, по ощущениям, в теле уже просто не осталось мест, где могли бы открыться новые Чары. Но это я намеревался выяснить со временем.

Потом сидел и слушал, как девять Чар слаживаются. Это заняло еще пару часов. Дух ходил по Столпу вверх и вниз, находил новые места, обживал, а я сидел с закрытыми глазами и не мешал.

Когда все встало, я собрал голос в Родник и спросил:

— Слышно меня?

Голос пошел по всей низине, над столбами, над черной обмякшей флорой, в темноту.

Ответили не сразу. Сначала один голос, потом другой. Половина промолчала, но объявлял я, на самом деле, скорее себе.

— Слышно, командир.

— Слышно.

— Тут.

— Я взял Восьмой Круг, — сказал я. — Хочу знать, как у кого дела. Если никто не стоит на грани прорыва, я бы двигался обратно. Домой.

Помолчали. Потом до них дошло.

— Домой!.. — сказал кто-то, и в голосе было столько, что я не разобрал слов дальше.

— Поздравляю, командир. Восьмой. Ты понимаешь, что это… Нет, домой! Да.

— Мне до Восьмого еще очень долго, — это Ян. — Давайте возвращаться.

— У меня тоже Седьмой, — Наташа. Голос был слабый, но ровный.

— Наташ. Ты как?

— Потом, — сказала она.

— И у меня, — Нина.

— И у меня, — Артем. — Я, правда, говорил. Никто не слушал.

Кто-то мог не ответить, но даже уже этого было более чем достаточно, чтобы считаться впечатляющим результатом. Седьмых Кругов, считая Мишу, уже было пятеро, а скорее всего, больше: другие были слишком погружены в себя. Шестых и Пятых тоже стало, мягко говоря, немало, а Вторых, Третьих и Четвертых не осталось вовсе.

Два месяца и три недели.

— Возвращаемся, — сказал я. — Кто против?

Никто не был против, разумеется. Гул пошел одобрительный, усталый, и в нем не звучало ни одного «нет».

Но потом я понял, что Миша молчит, хотя по идее из-за Шестого Круга в самом начале он должен был меньше всех пострадать от побочек. Я позвал его отдельно, но он молчал. А значит, не мог ответить. И повод для этого мог быть только один.

— Ждем день, — сказал я низине. — Миша прорывается.

Ждали день.

В столбе снаружи прорыва почти не видно. Дух так плотен, что всплеск в нем тонет камнем в реке, к тому же я сам сидел в таком же столбе и через две плотности не различал ничего.

Но слушал дыхание. Оно менялось. Медленнее, глубже. Потом на какое-то время исчезло совсем, и я напрягся, но потом оно вернулось.

— Восьмой! — сказал Миша с искренней радостью в голосе.

У меня перехватило дыхание. Настоящий Восьмой Круг. Я сам не смог бы предстать перед проверяющими Империи, демонстрируя им свои фальшивые Круги-Кольца, как бы ни хотел.

Но Миша достиг настоящего Восьмого Круга, а значит, Смоленск-2 в ближайшем будущем ждало полное обновление. Правда, еще это значило, что Кость, узнав про Мишу и меня и поняв, что им уже в любом случае конец, буквально взбесится и войдет в режим самоубийцы. Что же, мы были тут именно для того, чтобы к этому подготовиться.

Низина загудела во второй раз. Громче первого. Кто-то кричал, кто-то смеялся, Артем сказал, что это уже нечестно, а Ян — что честно, и это были первые слова Яна, обращенные к Артему за два месяца.

— Теперь все, — сказал я. — Возвращаемся.

Никто не был против. И на этот раз ждать было некого.

Я откопался и вылез. Темнота безлунной ночи мне не мешала, хотя черный лес на черной земле попросту сливался.

— Я скоро, — предупредил всех. — Слетаю к разрыву, посмотрю, как там. Потом вернусь и всех выкопаю.

— Не задерживайся, — сказал Артем.

Агата вылезла