Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

Теперь Лоутон заявил мне, что он подумал вот о чем: раз я была такой воинственной в суде в роли миссис Воул, то я должна сыграть нечто противоположное и стать жеманной женщиной-кокни. С ярко-красными пухлыми губами, кокетливо теребящую пальцы или одежду. Когда он продемонстрировал мне это, моргая своими маленькими глазками и теребя рубашку, я невольно вспомнила шутку о психоаналитике, который пытается согнать с себя бабочек, которые, как утверждает пациент, садятся на него.

Мы также попробовали разные шрамы. Все они казались Хорнблоу слишком шокирующими. Потом в общем разговоре о том, что ничего не выходит, мой гример сказал:

– Но я прочел в сценарии, что именно шрам является причиной ненависти этой женщины и что она показывает его лишь на мгновение. Если он не ужасен, то почему она скрывает его под прядью волос? Красную полоску можно легко спрятать, замазав какой-нибудь пудрой.

– Ага, – сказали они. – Так и есть. – И одобрили шрам.

Как я и предполагала, с декорациями у Билли возникли серьезные проблемы. Центральный уголовный суд в Лондоне выполнен из чистого дерева, в точности по размерам. Как ты знаешь, размеры ничего не значат, а с помощью света можно создать несуществующую глубину и пространство и при желании заполнить это пространство людьми. Но они гордились, что все у них настоящее. Только новое. Об этом они забыли. В том месте, где заканчиваются деревянные панели, потолок выглядит свежевыкрашенным и почти белым – настоящие голливудские декорации. Английский барристер, присутствующий на съемках в качестве консультанта, согласен со мной, что в настоящем суде Олд-Бейли потолок грязный – даже если бы его красили каждый год, он все равно бы так не выглядел. Кожаная обивка скамей тоже совершенно новая.

На этих скамьях сидят голливудские статисты. В своей одежде. Современные прически, шляпы и драгоценности в голливудском стиле. Красивые лица. На мужчинах белые рубашки, чистота которых притягивает взгляд, и широкие галстуки с узором. Ни маленьких узлов на галстуках, которые носят англичане, ни лиц английского среднего класса – одни американцы. Настолько фальшиво, что просто невозможно поверить, что никто не видит и не возражает. И все это в окружении «правдивых» декораций лондонского суда Олд-Бейли. В зале не завсегдатаи судов над убийцами, а симпатичные калифорнийские дамы.

Конечно, это не мое дело, но эти же люди оценивают мою работу!

Уна О’Коннор сыграла свою роль так же, как в театре, только текст слегка изменился. На ней та же одежда, а длинные сережки так же обрамляли лицо, оживляя резкие повороты головы. Она играет старую экономку убитой женщины. Ее уважают и предоставляют свободу.

Что еще я могу тебе сказать? Всю свою жизнь я играла шлюх. А теперь им даже в голову не приходит, что я могу что-то подсказать.

Нет, я не думаю, что они могут совсем испортить мою игру. Я все равно выведу образ миссис Воул на экран, возможно, не так идеально, как могла бы, но достаточно хорошо.

Других съемок у меня не намечается, и я оказалась в ужасном положении, когда во время интервью меня спросили: «Что вы собираетесь делать потом?» Единственное, что я могла ответить: «Поеду домой».

Целую тебя от всего сердца,

Мэсси

Она не забывала о дневнике:

Среда, 24 июля

Учу текст роли. Большая заключительная сцена.

Он позвонил. Я думала, это мне снится… Слегка пьян, не сильно. Тем не менее достаточно, чтобы мне позвонить.

Много работает, спина все так же болит. Говорили целый час, впервые с января.

Больная спина Юла, упоминавшаяся в дневнике, – это, возможно, первый признак агрессивной раковой опухоли, которая погубит этого талантливого человека. 19-го августа она писала:

Первый раз без упреков. Он сказал: я пришел сказать, что я тебя люблю. Выпил три порции, когда это говорил. Сказал, лежа в кровати.

Попрощался в дверях, потом решил остаться.

20 августа

Закончили «Свидетеля».

22 августа

Весь день ждала дома. Билли позвонил, сказал, что в фильме я была великолепна. Достойна «Оскара».

Ничего не значит, потому что Он не позвонил.

4 сентября

Он пришел в 1:30, ушел в 4:30. Милый, ласковый, великолепно выглядит (принимает женьшень). В постели полтора часа. Я должна быть счастлива.

Трудно, потому что главное – любовь, а не постель. Хотя у него это всегда было знаком любви.

В четверг дублирую женщину-кокни.

13 сентября

Страдаю. Не звонит. Почему?

На студию, чтобы встретиться с Билли. 3 часа дня.

Шевалье

Тай Пауэр

14 сентября

Темное пятно крови. Боль в пояснице.

В 9 вечера на тампоне нет крови. Вставила в 12 дня

Поясница по-прежнему болит. Беспокоюсь.

Записи о периодических кровотечениях будут появляться в ее дневниках вплоть до 1964 года. Обращаться к врачу она отказывалась.

Тами все чаще находила утешение в голосах, которые слышала она одна. Когда они говорили ей не спать, Тами целыми днями сидела неподвижно, уставившись в одну точку; ее хрупкое тело словно застывало в этом состоянии. Когда голоса убедили ее вскрыть вены и она подчинилась, моему отцу пришлось поместить ее в лечебницу. Это был конец ее долгого, мучительного путешествия. Мне следовало поспешить к ней, спасти от последних страданий, но я была слишком поглощена своими бедами и своими страхами и не нашла в себе сил бороться за эту чудесную женщину, которую я любила. К тому времени, как мой ребенок победил свои физические недостатки, было уже слишком поздно.

Моя мать подвела итог:

– Наконец она по-настоящему сошла с ума и ее изолировали! Теперь Папи обретет покой!

Отец отреагировал тем, что продолжил свою связь с Линдой Дарнелл, начавшуюся еще до окончательного коллапса Тами.

Моя мать вернулась в Нью-Йорк, и поскольку боли в пояснице не ослабевали, она снова стала принимать свое любимое лекарство, кортизон. Как только препарат попал в кровь, ее самочувствие улучшилось. Настолько улучшилось, что она отметила это в дневнике. Кроме того, когда она прекратила принимать лекарство неделю спустя, боль в пояснице вернулась, а вместе с ней онемение обеих ног, и тогда она решила принимать кортизон ежедневно.

Когда Майкл Тодд погиб в авиакатастрофе, она погрузилась в траур, словно была его вдовой, и одновременно высмеивала его настоящую жену за такой же траур.

Мы участвовали в предвыборной кампании за Джона Фицджеральда Кеннеди, и я гадала, как могла бы сложиться судьба Большого Джо, если бы он