Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

не погиб на войне, радовалась, что упавший факел подхватил Джек, и сомневалась, действительно ли он этого хотел. Странное чувство – президент, в которого ты была когда-то влюблена. Я желала ему удачи и с семейной гордостью носила значок с его портретом.

Умер Гейбл, а когда я сообщила матери о смерти Хенни Портен, звезды немого кино времен ее молодости, она сказала:

– Кто? Никогда о ней не слышала!

Юл начал постепенно исчезать со страниц ее дневника. Однажды она призналась, что если бы могла ненавидеть его, то вынесла бы боль от расставания с ним. Тевтонская дисциплина помогла ей сдержать слово. К концу года маниакальная любовь, определявшая ее жизнь столько лет, превратилась в такую же всепоглощающую ненависть.

Мать этого не знала, но мы с Юлом остались друзьями. Я восхищалась им по многим причинам, а кроме того, всегда жалела жертв Дитрих.

Мир

Подобно тому как фон Штернберг выявил и прославил то, что видел только его острый глаз, теперь, через год работы, Берт Бакарак начал формировать и оттачивать талант Дитрих, голос которой завораживал публику. Он переписал все ее оркестровки, убрал лишние скрипки, оставив только там, где их живое звучание было самым эффектным, привнес в старые номера американский ритм, потом научил ее петь свинг. Он обучал ее, направлял, обращался как с опытным музыкантом, способности которого нужно лишь отточить, чтобы их признали достойным восхищения талантом. Вместе с уверенностью укреплялось и умение властвовать над публикой, как настоящий исполнитель, – она уже не была просто очаровательной королевой Голливуда, приехавшей исполнить стандартный репертуар. Время от времени я находила песни, которые, по моему мнению, наилучшим образом совпадали с ее отношением к жизни и любви, обсуждала их с ней, а затем отсылала музыку Берту для оркестровки – естественно, если он принимал и одобрял мой выбор. Бакарак был лучшим аранжировщиком для вокальных данных Дитрих. К тому времени, как она отправилась в мировое турне со своим сольным концертом, певица из ночного клуба уступила место настоящему исполнителю, который имеет полную власть над своим талантом и – под неусыпным надзором музыкального руководителя – материалом. От гастролей в Лас-Вегасе остались только сверкающие платья и экстравагантное манто из лебяжьего пуха. В шестьдесят лет она наконец нашла любовника, о котором мечтала еще подростком: того, кто боготворил без жалоб, ничего не требовал взамен, был верен и благодарен за все, что она могла ему дать, радовался мукам любви, на которые она его обрекала, принимал ее печаль как свою, радовался возвышенной радостью без какого-либо физического контакта. Этот новый любовник был полностью в ее власти и даже отличался пунктуальностью. Раньше она тщательно отмечала минуты и часы, проведенные с Юлом, а теперь записывала точное время своего нового, идеального романа с публикой: «Занавес – 8:30».

Под защитой таланта Берта она начала гастролировать по миру. Триумф ждал ее на концертных площадках Южной Америки, Канады, Испании, Великобритании, Соединенных Штатов, Израиля, Франции, Португалии, Италии, Австралии, Мексики, Польши, Швеции, Германии, Голландии, России, Бельгии, Дании, Южной Африки и Японии. Зная израильтян, я уговаривала не исключать немецкие песни из репертуара, как она планировала, а спеть их, причем на родном языке. Она сомневалась. Я сказала:

– Поверь мне и сделай так.

Она послушалась и своей честностью завоевала любовь и уважение.

Она звонила мне из Тель-Авива:

– Они меня полюбили. Они плакали, целовали мне руки. Театр был полон – полон! Столько людей остались живы, не были убиты нацистами. Потрясающе!

У нее был короткий роман с одним из самых ярких политиков Израиля.

В Бразилии ее тоже ждало не только восхищение публики.

Отель Jaragua

Сан-Паулу – Бразилия

Здесь осень – просто чудо!

Любовь моя, я коротко, просто чтобы ты знала. Потрясающая премьера. И Рикардо Фазанелли (как фазан – Goldfasan, или «золотой фазан», как звала меня сестра). Тридцать лет. Помесь баскской и итальянской крови… и в результате узкая кость, утонченное лицо… Огромные черные глаза, очень близорукие, иногда в обрамлении роговых очков. Темно-каштановые, мягкие, как у ребенка, волосы. Блестящий ум – и трет кулаками глаза, как младенец. Понимаешь, о чем я? Умереть, правда?

Как-то раз я сказала: «Это смешно – я обещаю убрать мою сеть» (мы говорили об океане, рыбаках и лодках). Он сказал: «В твоих словах нет смысла. Ты сказала, что влюблена в меня, и теперь обещаешь убрать свою сеть. Ты не можешь этого сделать, если влюблена». Представляешь, как я радуюсь такой страсти? После стольких лет с эмоциональными идиотами? Может, стоит все оставить как есть, просто любить души друг друга. В любом случае я не соблазняю его и не предлагаю чего-то большего. Но боже, как он на меня смотрит. У меня начинают стучать зубы.

Целую,

Мэсси

Когда во время концерта в Германии в нее швырнули яйцо, зрители едва не линчевали обидчика, а затем, стоя, устроили ей овацию за то, что она отказалась покидать сцену по требованию «какого-то нациста». В один из вечеров, во время триумфального турне по Германии, она упала со сцены, не заметив темную оркестровую яму. Потом позвонила мне:

– Милая… Я упала! – Ее испуганный голос был едва слышен.

– Где ты сейчас?

– В постели, в своей гостинице.

– Чем ты ударилась, когда упала?

– Это не ноги, не волнуйся. Только левое плечо. Больно, но я привязала руку к телу мужским галстуком и закончила шоу. Слава богу, я успела переодеться во фрак, и платье не порвалось при падении.

– А теперь слушай меня внимательно. Недалеко от тебя, в Висбадене, есть американский госпиталь. Утром ты первым делом поедешь туда, и пусть они сделают тебе рентген…

Она перебила меня:

– Нет! Ничего не сломано! Просто на сцене было так темно, что я не видела край, и вдруг я исчезла… Должно быть, публика очень веселилась.

– Не увиливай. Завтра ты поедешь в Висбаден и сделаешь снимок. Это приказ.

Вернувшись из госпиталя, она снова мне позвонила:

– Я им сказала: «Видите ли, моя дочь всегда права. Она сказала мне приехать сюда и сделать рентгеновский снимок. Она сидит там, в Нью-Йорке, и единственная из всех знает, что в Висбадене есть американский госпиталь». Ты, как всегда, оказалась права – они говорят, что у меня сломана ключица, но что бы это ни значило, я собираюсь просто привязать руку к туловищу, как вчера, и продолжить турне.

Так она и поступила, и жалость к этому стойкому солдату, храбро выступавшему, несмотря на «сломанное крыло», способствовала еще большему успеху у немецкой