Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

приковано к таинственному гостю – графу Калиостро и его супруге. Этот загадочный маг, который уже успел покорить Европу своими чудесами и мистификациями, прибыл в Россию, вызвав ажиотаж даже при дворе Екатерины II, несмотря на скепсис императрицы. Высшие сановники и титулованные особы искали встреч с Калиостро, надеясь прикоснуться к чудесному.

Слухи о его магических деяниях распространялись со скоростью молнии. Так, в Петербурге Калиостро, известный также как граф Феникс, «воскресил» новорожденного сына князя Гагарина, хотя позже мать младенца заподозрила подмену. Он провел обряд экзорцизма над местным юродивым, изгнав из него бесов, и, по слухам, исцелил немало недугов у страждущих. Одним из таких «чудес» была больная нога Ивана Елагина, которую Калиостро исцелил, приведя в восторг сенатора.

Праздник, полный загадок и мистических ожиданий, усиливал ощущение сопричастности к тайным силам, раздвигающим границы реального. Масонские собрания на Елагином острове превращались в театр мистерий, где реальность переплеталась с иллюзиями, а вера в чудеса подогревалась талантливыми манипуляциями знаменитого мага.

«… к пристани подплыла черная, похожая на гробницу крытая лодка. Траурный вид ее усиливался черными шелковыми занавесками, на которых были вышиты черепа, скрещенные кости и слезы. Гребцы и кормчие тоже были в черном и являли собой седых старцев, так что все это напоминало челн Харона. Когда лодка причалила, занавески отодвинулись, и из нее вышел граф Калиостро. Внешностью он напоминал венецианского патриция – на плечах пурпурная мантия, в красном платье при шляпе аметистового цвета. Золотая цепь на груди и перстни с играющими камнями на пальцах дополняли его странный крикливый наряд. В левой руке он держал длинный свежесрезанный ореховый прут с оставленными почками, а правую подал выходящей за ним из мрачного челна маркизе Тиферет»[108].

Лоренца Серафина, известная в масонских кругах как маркиза Тиферет, была супругой Калиостро и воплощением неотразимой красоты и магического обаяния. Ее каждое появление превращалось в тщательно спланированный спектакль, способный заворожить любого. Стройный стан Лоренцы окутывали переливчатые ткани, которые струились при движении, словно сотканные из самого воздуха. Темные волосы украшала серебряная корона в форме зубчатой башни, из-под которой ниспадало легкое газовое покрывало, придававшее ее образу еще больше таинственности. Лицо красавицы было скрыто за этой дымкой загадочности, а взгляд сквозь нее словно проникал в самую душу.

Именно Лоренца, а не Калиостро, стала причиной гнева Екатерины II. Князь Григорий Потемкин, увлеченный магией и обаянием этой итальянки, осыпал ее драгоценными подарками, что не могло остаться незамеченным при дворе. Но пока ветер перемен еще не дул в их сторону, Лоренца наслаждалась торжествами на Елагином острове вместе с избранным кругом масонов. Она шла в процессии, плавная и недосягаемая, вызывая восхищение и сплетни. Главной звездой праздника был, конечно же, ее муж Калиостро, но и она – живая загадка, жемчужина тайного общества – не уступала ему в блеске и притягательности.

«Гости разбились на отдельные группы и занялись обозрением голландского, французского и английского садов и достопримечательностей летней резиденции капитула восьмой провинции ордена свободных каменщиков и его достопочтенного великого мастера. Воодушевлению общества способствовали дамы и девицы, из которых каждая прилагала все усилия, чтобы в лучшем, пленительнейшем свете выказать свою красоту, наряды, любезность, ум и чарующий характер. Однако мужчин наиболее притягивала жрица египетского масонства маркиза Тиферет. Дамы же преимущественно стремились в те места, где мелькала пурпурная мантия графа Калиостро. Красавицы сопровождали его в каком‐то упоительном восторге и подходили к адепту священной магии, молитвенно сложив ручки, наперебой восклицая: “Божественный Калиостро, скажите, объясните, научите! Божественный, откройте нам будущее! Божественный граф, откройте нам тайны!”

30. Лоренца Серафина

Все эти приступы прекрасных каменщиц граф Калиостро встречал с величавым спокойствием, воздевая к небу свои большие темные итальянские глаза, однако охотно отвечал на все вопросы, но до того загадочным, символическим языком, что дамам оставалось только благоговеть, не понимая решительно ни единого слова»[109].

Алессандро Калиостро умел не только очаровывать, но и пленять воображение своих поклонниц невероятными рассказами. Он уверял, что его рождение связано с эпохальным событием – извержением Везувия в 79 году н. э., когда мощь пробудившегося вулкана будто бы перешла к нему самому. Маг утверждал, что его возраст превышает тысячу лет, и за это время он успел повидать многое: общался с легендарными правителями древности, учеными, алхимиками и магами.

В своих историях Калиостро открывал перед слушательницами завесу тайных знаний, заявляя, что постиг секрет философского камня, обрел власть над материей и разгадал главную загадку – тайну вечной жизни. Его уверенность, манера держаться и харизматичный блеск в глазах превращали эти небылицы в откровения, в которые хотелось верить. Ведь рядом с ним чудеса казались не мифом, а частью повседневности, доступной лишь посвященным.

«Полдник был сервирован на поляне между двумя живописными холмиками, в широкой луговине, окруженной развесистыми березами. Тут были разостланы великолепные ковры и на них поставлены корзины с бутылками, грудами хлеба, плодов, паштетов, жареной, холодной дичи, сыров. Гости сами должны были распоряжаться всеми запасами, равно как и поставленной стопками посудой. С веселой толкотней они приступили к этому под хозяйственным руководством дам. Когда голод и жажда были несколько удовлетворены, по знаку хозяина все спели застольную песню, сочиненную Гавриилом Романовичем Державиным.

Небесные голоса Габриэлли и Давии выделялись из общего стройного хора, но маркиза Тиферет не пожелала принять участия в пении. Она сидела, окруженная более молодыми людьми, из секретарей и делопроизводителей вельмож, присутствовавших на празднике, несколько поодаль от остальной компании, под кустом, усыпанным пурпурными розами. Молодые люди наперебой старались услужить прелестной жрице египетского масонства. Серафима и теперь не подняла воздушно-млечного покрывала, как морская пена облегавшего плечи и стан красавицы, причем совершенно обнаженная левая часть ее груди розовела вершиной своей гармонической округлости. Маркиза ела и пила маленькими глотками за здоровье своих паладинов, сверкая очами в сумраке магического покрывала. Молодые люди, объятые какой‐то общей дружеской влюбленностью, сидели у ног Серафимы, ловили каждое ее движение и приходили в совершенный восторг, когда она произносила свое короткое смешливое восклицание:

– А!.. Ха-а!..

С самого прибытия на остров они ничего другого от нее не слышали. Но Серафима умела придавать этому единственному восклицанию столько самых разнообразных оттенков, что оно казалось им богаче и красноречивее самого совершенного языка.

Граф Калиостро тоже не принимал участия в пении застольного гимна и сидел в стороне, только не под розовым, а под можжевеловым кустом, как будто нарочно растущим в этой долине мира, спокойствия, братолюбия и равенства.

Он ел весьма исправно и пил кубок за кубком, подносимые ему прелестными дамами.