Тайны русской речи - Анна Петрова

3. Стилистика речевого поведения

Погружение в события, во внутренние смыслы, всегда связаны с прикосновением к авторскому стилю. Мы ведь знакомимся с неповторимым «авторским лицом», связанным с его неповторимым обликом. Как много о взгляде писателя на мир говорят глаза на портретах: Л. Толстой кисти Крамского, А. Чехов – И. Браза, Ф. Достоевский – В. Перова, И. Тургенев – И. Репина, Н. Гоголь – Ф. Моллера. Об этом всегда напоминал, начиная свою или студенческую работу, Д. Журавлев. Мне очень близка эта мысль.

«Лицо автора» и стиль проявляются во всем – в позиции автора или персонажа, в характере повествования, и, конечно, в построении фразы, а при тщательном разборе текста мы приближаемся к пониманию «смыслов».

Читаем «Путешествие в Арзрум» Пушкина: «Переход от Европы к Азии делается час от часу чувствительнее: леса исчезают, холмы сглаживаются, трава густеет и являет большую силу растительности; показываются птицы, неведомые в наших лесах; орлы сидят на кочках, означающих большую дорогу, как будто на страже, и гордо смотрят на путешественников; по тучным пастбищам…»

Лаконичное, почти документальное описание – леса, холмы, трава, птицы, орлы, дорога, пастбища и две краткие ритмические строки:

Кобылиц неукротимых

Гордо бродят табуны, —

и в них неожиданно выражена вся страстность, поэзия долгожданного пушкинского путешествия.

И еще одна сцена: «Солнце село, но воздух все еще был душен: Ночи знойные! Звезды чуждые!..

Луна сияла; все было тихо; топот моей лошади один раздавался в ночном безмолвии…»

Так кратко и так зримо! Сама ритмика текста, стиль и характер письма рождаются от живущего в нашем воображении облика, взгляда всадника, и при тщательном разборе текста мы приближаемся к пониманию смыслов.

Простой рассказ, авторское воспоминание «от себя», но уже зреет поворот, событие вдруг вторгается в повествование. Событие, которое заденет читателя, поразит его, заставит задуматься.

В 1832 году Гоголь, проза которого всегда так невероятна подробна, написал о пушкинском стиле: «Здесь нет красноречия, здесь одна поэзия; никакого наружного блеска, всё просто, всё прилично, всё исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; всё лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия. Слов немного, но они так точны, что обозначают всё. В каждом слове бездна пространства; каждое слово необъятно, как поэт».

А вот повесть Льва Толстого «Два гусара» (1856): «В 1800‑х годах (…) в губернском городе К. был съезд помещиков и кончались дворянские выборы».

Это начало и конец одного огромного предложения и в нем заключена история, охватывающая столетие. Просто и кратко сказано о времени, когда происходят события, но фраза разрывается, и внутри разворачивается художественная история эпохи! При этом перед нами не рассказ, а цепь загадок, которые мы должны разгадать!

«В 1800‑х годах, в те времена, когда не было еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку, ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных философов-женщин, ни милых дам-камелий, которых так много развелось в наше время, – в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток по мягкой пыльной или грязной дороге и верили в пожарские котлеты, в валдайские колокольчики и бублики, – когда в длинные осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные кружки из двадцати и тридцати человек, на балах в канделябры вставлялись восковые и спермацетовые свечи, когда мебель ставили симметрично, когда наши отцы были еще молоды не одним отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки, наши матери носили коротенькие талии и огромные рукава и решали семейные дела выниманием билетиков; когда прелестные дамы-камелии прятались от дневного света, – в наивные времена масонских лож, мартинистов, тугендбунда, во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных, – в губернском городе К. был съезд помещиков и кончались дворянские выборы».

Что же случилось в губернском городе? И главное – когда? Надо разгадывать…

Первая железная дорога – 1837 год. Первое шоссе – 1834 год. В 1837‑м появились стеариновые свечи, а значит, событие в городе К. происходит раньше. Кажется, события могут происходить в 1830-е. Но газовое освещение появилось еще в 1819‑м, широко – с 1835‑го.

Герой Отечественной войны 1812 года и губернатор Петербурга Милорадович погиб от выстрела Каховского на Сенатской площади в декабре 1825‑го. Значит, раньше 1825 года! Толстой так зримо, так подробно показывает людей и нравы, их вкусы и страсти, дружные огромные семьи, вспоминает о дорогих для него людях начала века и, наконец, – о Пушкине. Время, о котором так загадочно и с такой любовью говорит Толстой, конечно, 1820‑е годы, но они пропущены автором сквозь призму более позднего, своего времени – и мир живет в двойном отображении. Одно предложение, но в нем кинематографично, в разных ракурсах, панорамно и крупными планами возникают, противопоставлены две эпохи, такие разные и такие живые. И взгляд Толстого резок, и тон разговора категоричен. Все точно! Это время отца молодого гусара, Турбина-старшего!

Весь смысл истории, которая развивается в повести, заранее определен автором. Младший Турбин, гусар, человек нового железного века, спокойно обыгрывает по новым правилам преферанса доверчивую, совсем небогатую провинциальную старую даму, когда-то романтически влюбленную в его отца-гусара. Обыгрывает равнодушно, не тревожась о ее чувствах, а его отец, теперь старый гусар, пожалев юношу, когда-то отобрал силой по праву чести у шулера деньги, проигранные юным офицером. Новый век не знает чувств и равнодушен к человеку.

Роль и характер

Мы говорим о речи, но, по сути, это обобщающая тема. Ведь речь – это прежде всего личность в ее живых проявлениях, ее способах существования в обстоятельствах. Стиль речи – это образ мысли и образ действия, отношения с действительностью.

Конечно, разные стили речевого поведения во все времена формировались в обществе, убедительно отражаясь в драматургии.

Интерес к самому слову как стилистическому явлению был невероятно мощным у писателей, литераторов и грамотных людей в России начала XIX века. Правила жизни всегда были очень сильно формализованы – форма одежды, форма поведения, определенные манеры. Человек считался вполне успешным, если владел формальными признаками «культурного поведения» и стилистикой «культурной речи».

Литература все время пыталась взорвать формальное представление о том, как должно существовать слово и как люди каждого сословия должны разговаривать.

Характеры, отношения людей, внутренняя жизнь – это и есть основа психологической русской прозы и драматургии. В