Ясырь 2 - Ник Тарасов

— Бегом! — скомандовал я, хватая Лукьяна за предплечье.

Мы сорвались с места, больше не заботясь о тишине. Сейчас важнее было разорвать дистанцию. Мы летели вниз по склону, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие полосы, колючки ежевики рвали рубаху, впиваясь в кожу. Пару раз я едва не сорвался в овраг, но в последний момент инстинкты заставляли меня цепляться за кусты.

Я чувствовал, как по рассеченной щеке подтекает что-то теплое и липкое — кровь. Но боли не было, был только чистый, дистиллированный адреналин, который превратил мои мышцы в стальные жгуты. Страх — отличный допинг, если уметь его правильно дозировать. Лукьян бежал рядом, спотыкаясь и всхлипывая, движимый единственным желанием — не остаться одному в этой темноте.

Мы вылетели на небольшую открытую поляну, залитую холодным, мертвенным светом луны, которая наконец пробилась сквозь облака. Я резко затормозил, едва не сбив Лукьяна с ног. Впереди, метрах в двадцати, из темноты проступили контуры чего-то рукотворного. Это была каменная стена — полуразрушенный, древний загон для скота, заброшенный пастухами еще в прошлом веке.

— Сюда, живо! — я дернул напарника за собой.

Мы перемахнули через невысокую, осыпающуюся кладку и буквально рухнули в густую полынь внутри загона. Камни были холодными и скользкими от росы, но они давали иллюзию защиты. Я затащил Лукьяна в самый темный угол, за выступ стены, и прижал его к мокрой траве.

Лукьян дышал так тяжело и громко, что казалось — его лёгкие работают как кузнечные мехи. В ночной тишине этот звук разносился на версту вокруг. Я накрыл его рот ладонью, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает кожу.

— Дыши через нос, — процедил я ему прямо в ухо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Медленно. Глубоко. Задерживай выдох. Если они услышат тебя — нам конец. Один лишний звук, и мы трупы. Понял?

Лукьян судорожно закивал, и я почувствовал, как он делает усилие, подавляя панику. Мы замерли. Трава под нами была ледяной, влага моментально пропитала одежду, но я не обращал на это внимания. Мой слух был настроен на лес.

Лай собак нарастал, превращаясь в сплошной, захлебывающийся рев. Теперь я различал и другие звуки, от которых волосы на затылке зашевелились. Топот копыт по каменистой тропе, лязг сбруи и гортанные голоса, переговаривающиеся на турецком. Отблески факелов заплясали между деревьями на склоне выше нас, выхватывая из тьмы то искривленный ствол сосны, то серый бок валуна.

Преследователи шли по тропе — той самой, с которой мы сошли всего десять минут назад. Факельный свет приближался, рыжие языки пламени жадно лизали темноту. Я видел, как тени от деревьев удлиняются и мечутся по поляне, словно живые существа.

Лукьян, прижатый к земле, замер. Его глаза были широко распахнуты, в них отражались далекие огни факелов. Он зашептал одними губами, едва слышно, переводя долетавшие до нас обрывки фраз:

— Двое верхом… один пеший с собаками… Псы на коротком поводке. Ругаются… говорят, тропа слишком крутая, мулы ноги сломают. Один кричит — может, гяуры свернули к реке?

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Если они решат прочесать лес в сторону ручья, они неизбежно наткнутся на этот загон. Моя рука сама собой скользнула к поясу, нащупывая рукоять своего самодельного ножа. Оружие смехотворное, но это было все, что у меня осталось.

Собаки тянули поводки, их рычание стало низким, утробным. Один из псов (силуэт) — массивный зверь с широкой грудью и мощными челюстями — вдруг остановился на краю поляны. Он задрал голову, его ноздри затрепетали, ловя запах, который ночной бриз донес со стороны загона. Пёс развернулся, глядя прямо в нашу сторону.

Я перестал дышать. Время остановилось. В этот момент я не был бравым есаулом — я был добычей, затаившейся в норе. Мои пальцы до посинения сжали тряпичную рукоять ножа. Между мной и псом было не больше десяти шагов. Я видел блеск его глаз в лунном свете — холодный, хищный блеск. Собака сделала шаг вперед, потом еще один. Она стояла у пролома в стене, отделенная от нас только пучком высокой, пахнущей горечью полыни.

Один прыжок, один короткий лай — и всё будет кончено. Я видел, как пёс припал к земле, готовясь к прыжку или лаю. В моей голове пронеслась шальная мысль: «Ударить первым. Прямо в горло, пока не успел издать звук». Мышцы напряглись, я был готов к рывку.

Лукьян рядом лежал как мертвец. Он зажал зубами край своего рукава, и я видел, как по его виску катится крупная капля пота. Тишина стала такой плотной, что я слышал удары собственного сердца — тяжёлые, ритмичные удары пудового молота. Секунды растягивались, превращаясь в вечность.

Пеший охранник, ведущий собак, грубо дернул поводок. Его окрик разорвал тишину:

— Куда тебя несет, шайтаново отродье! Назад! Опять на дохлую козу стойку сделал? Не отвлекайся, гяуры где-то впереди, псы должны след держать, а не на падаль лаять!

Он хлестнул собаку концом поводка. Пёс обиженно скулил, упирался, его когти скребли по камням, но хозяин был неумолим. Он буквально перетянул зверя обратно на тропу. Второй пёс, послушнее, даже не повернул головы, увлеченно нюхая след на камнях тропинки.

Рыжие пятна факелов начали смещаться. Голоса удалялись вниз по склону, становясь всё тише и неразборчивее. Преследователи продолжали путь по основной тропе, решив, что мы, ведомые страхом, не рискнули бы сойти в лесную чащу и побежали кратчайшим путем к долине.

Я не шевелился. Я лежал неподвижно еще добрых десять минут после того, как последний отблеск факела исчез за густыми лапами елей. Мои мышцы одеревенели, став твердыми как камень, челюсть была сведена так сильно, что зубы ныли. Пальцы, сжимавшие нож, онемели и не слушались. Только когда эхо собачьего лая окончательно растворилось в ночных шумах леса, я позволил себе разжать хватку.

Я медленно перекатился на спину, глядя в беззвездное небо. Холодный воздух обжег легкие.

— Ушли, — выдохнул я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Они прошли мимо, Лукьян. Слышишь? Собака нас учуяла, но этот идиот решил, что это просто старая падаль. Нам дико повезло. Но на везении мы до берега не дотянем.

Я поднялся на локтях, чувствуя, как во всем теле разливается свинцовая тяжесть.

— В следующий раз вряд ли фортуна будет к нам настолько благосклонна. Мехмед не дурак, он поймет, что след на тропе обрывается. Поэтому мы сейчас меняем маршрут. Никаких троп. Уходим в самую чащу, режем напрямую через лес к ручью. Пойдем по воде. Собаки теряют