Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XII - Алексей Ракитин

внизу есть магазин. Она спустилась примерно до середины лестницы и встала лицом к Бродвею. Я последовал за ней, схватил за шею, зажал рот рукой и ножом перерезал горло, держа нож в правой руке. Затем я оттащил её за уборную, уложив её голову как можно дальше и положив на тело несколько камней и немного золы. Золу я взял из ящика в подвале. Я купил этот нож примерно неделей ранее за 25 центов. Нож был отобран у меня, когда я был арестован в минувшем апреле. Когда я находился в подвале, я услышал, как мой брат стучит во входную дверь, которую я запер сразу же после того, как вошла девочка. Я побежал наверх и увидел, что он направляется к подвалу со стороны Митчелла [соседний арендатор — прим. А.Р.], и он [увидев меня] возвратился. У мамы в магазине работали две девочки. Обычно они приезжали около 9 часов утра. Мама явилась позже. Мы с братом Чарльзом открывали магазин по очереди приблизительно до апреля. Моя мама и брат никогда не узнали об этом деле».

Через несколько часов Эдвард Сэвэдж зачитал этот текст на заседании коронерского жюри, которое проводилось в здании 6-й полицейской станции в присутствии большого количества журналистов. Текст попал в газеты и вызвал живейшее обсуждение горожан на протяжении последующих выходных дней. В понедельник Южный Бостон бурлил, грозя штурмом 6-й станции, где под замком находились Рут и Чарльз Померой. Опасаясь за их безопасность, полиция организовала целую спецоперацию по перевозке задержанных в окружную тюрьму.

Ввиду сильного общественного резонанса последующие заседания коронерского жюри проводились уже при закрытых дверях.

Хотя от юного хитреца можно было ожидать всякого — и прежде всего отказа от собственных слов! — но именно в те летние и осенние недели Джесси вёл себя очень тихо и не чудил. Он, по-видимому, был здорово напуган и не знал, чего ждать — по этой причине и присмирел. Своему защитнику Джозефу Коттону (Joseph Cotton) он повторил своё признание и не пытался объяснить его давлением полиции.

Другим человеком, которому Джесси Померой безо всякого принуждения повторил своё признание в убийствах Кэти Карран и Хораса Миллена, стал тюремный капеллан по фамилии Кук. Последний поспешил поделиться этой информацией с газетчиками, что, согласитесь, весьма выразительно характеризует нравы американских священников того времени! Что особенно интересно, данный случай — отнюдь не единственный такого рода. В моём очерке «Это очень трудное дело — сжигать человеческую плоть», вошедшем в сборник «Американские трагедии. Книга V», изданный через платформу «ридеро», можно видеть случай во всём схожий. Трудно отделаться от ощущения, что американские священники не признавали таинство исповеди и вели себя, как болтливые бабки на базаре в Крыжополе.].

Джозеф Коттон, защитник Джесси, прекрасно понимал, что за убийства двух детей его клиента с большой вероятностью приговорят к смертной казни. И молодость обвиняемого мало могла ему помочь — американское правоприменение к этим нюансам довольно равнодушно даже сейчас. Единственное, что действительно могло гарантировать Джесси спасение от петли — признание его невменяемости.

Адвокат нанял двух психиатров — Клемента Уолкера (Clement Walker) и Джона Тайлера (John E. Tyler) — которым поручил провести обследование Помероя. Окружная прокуратура также назначила психиатрическую экспертизу, которую поручила Джорджу Чоату (George T. Choate). Врачи работали с обвиняемым два месяца начиная с 6 сентября. Хотя врачи действовали независимо друг от друга, их мнения оказались идентичными.

То, как они описали Джесси Помероя, в точности соответствует современному понятию социопата. Подросток характеризовался как имеющий нормальное физическое здоровье и развитие, адекватное возрасту, интеллектуальный уровень определялся как средний и выше среднего. Подросток различал понятия «добра» и «зла», «правильного» и «неправильного», абстрактно рассуждал на темы этики и морали, но к себе и своим поступкам подобные суждения не применял и применять отказывался. Самого себя и собственное поведение воспринимал некритично. Будучи исключительно высокого мнения о собственных качествах и при этом крайним эгоистом, Джесси плохо взаимодействовал с окружающими и не имел ни малейшего интереса к коллективной работе. Впрочем, к работе в одиночестве он также интереса не демонстрировал, поскольку отличался крайней ленью.

Важной особенностью поведения Помероя являлось его стремление всегда и во всём отыскать нечто, что помогло бы ему добиться неких преференций от лиц и инстанций, в чьей власти он находился. С этой целью он общался с капелланом Куком, с этой же целью он охотно контактировал с психиатрами. Эта склонность манипулировать окружающими с целью создания желаемого имиджа и получения осязаемой выгоды является отличительной чертой социопата.

Также все психиатры отметили крайнюю лживость Джесси и его способность отказываться от собственных слов без малейшего чувства неловкости и стыда. Подросток в начале работы с врачами добровольно признался им в убийствах Кэти Карран и Хораса Миллена, однако через несколько недель, не моргнув глазом, отрёкся от собственных слов и даже не посчитал нужным как-то объяснить столь странное поведение. Джон Тайлер оказался до такой степени возмущён поведением Джесси Помероя, что отказался работать с ним, хотя и представил своё заключение нанявшему его адвокату Коттону. Всего же доктор Тайлер встречался с Джесси 5 раз, Уолкер и Чоат — 7 и 11 раз соответственно.

Вся описанная психиатрами симптоматика прекрасно соответствует современному комплексу социопата [или психопата, поскольку многие врачи не разделяют эти понятия и считают социопатию лишь разновидностью психопатии]. Сейчас Джесси Помероя психиатры не стали бы признавать душевнобольным, поскольку по современным представлениям социопатия [как и психопатия] — это не болезнь, а расстройство поведения. Лица этой категории прекрасно ориентируются в вопросах этики и хорошо осведомлены о том, что поступают плохо, их волевая сфера не нарушена, и они хорошо управляют собой, а потому их плохие поступки — это всегда осознанный выбор.

Но в последней трети XIX века психиатрия оценивала это явление иначе, осознанный выбор аморального и преступного поведения казался несомненным доказательством душевной болезни. Именно по этой причине все три психиатра независимо друг от друга поставили Джесси Померою одинаковый диагноз — «он безумен» («he is insane»).

Вся последующая интрига оказалась связана с тем, откажется ли суд выносить приговор на основании безумия обвиняемого или нет. То есть сам факт виновности Джесси Помероя уже не обсуждался, хотя обвиняемый начиная с октября 1874 г. стал утверждать, будто не совершал тех преступлений, которые на него «повесили» правоохранительные органы.

Суд, начавшийся в декабре 1874 г., нашёл довольно казуистический выход из того сложного положения, в которое его поставило признание психиатрами наличие душевной болезни Джесси. Рассуждение суда по этому вопросу свелось примерно к такой схеме: заключение психиатров констатировало