Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Синтагма Приама тем не менее копий не опускает, показывая, что готова перейти в атаку в любой момент.

Бросаю на ходу Приаму — ничего не предпринимать без приказа, а сам выхожу вперед и спокойно дожидаюсь, когда подойдет пятерка парламентеров.

Те останавливаются в пяти шагах, и от всех начинает говорить высокий воин с густой черной бородой во фракийском шлеме.

— Я, сотник Ситалк, приветствую тебя, Великий царь Геракл! — Он изобразил глубокий поклон, и его сотоварищи тоже начали дружно, но неумело кланяться.

Не тороплюсь отвечать на приветствие, а стоящий рядом Леонид склоняется к моему уху.

— Трое бородатых — фракийцы, а те двое, что держатся чуть позади — эпироты. — Немного помолчав, он добавил еще. — Главкия чего-то не видно.

Я уже начинаю догадываться, почему с переговорщиками нет их командира. И обхожусь без приветствия.

— Так с чем пришел-то, сотник?

— Так это… — Тот озабоченно запустил пятерню в бороду. — Ты сказал, ежели до заката, то выпустишь с оружием.

Он выразительно посмотрел на красную полосу горизонта, мол, мы успели. Это понятно, но у меня остались вопросы, и я не спешу облегчать ему жизнь.

— А командира вашего отчего не видать? — Пытливо всматриваюсь в лицо фракийца, а тот тяжело вздыхает.

— Мы Кассандру служили честно, но воевать против тебя, Геракл, уговору не было. — Он мрачно насупился. — Общество поразмыслило да так Главкию и сказало, мол, хотим принять предложение царя и уйти. А он в ответ что…! Давай браниться да грозиться. Слово за слово… В общем, вон он там, за воротами, лежит вместе со своими ближниками.

Бородатый оглянулся назад и, найдя глазами эпиротов, натужно выкрикнул.

— Ведь так, братья?

Двое эпирских воинов дружно закивали, мол, все так и было, никто Главкия убивать не хотел. Мне по большому счету все равно, так было или нет. В честной драке Главкия зарезали или ударом в спину на всякий случай, чтобы воду не мутил.

Мне без разницы, но мое молчание бородатый воспринимает как сомнение, и в его голосе появляется нервозность.

— Ты обещал, царь… — начинает он, но я обрываю его на полуслове.

— Я свои обещания не забываю, — Грозно нахмурив брови, обвожу воинов строгим взглядом, — напоминать мне не надо. Слово мое крепкое, как сказал, так и будет. Можете уходить с оружием и имуществом, что на себе унесете, мои бойцы препон чинить не будут.

Напряжение спало с лица фракийца, но он все еще в некотором замешательстве.

— Тут это, вот еще… — Он вновь затеребил свою бороду. — Ты говорил, что… В общем, мы бы к тебе на службу хотели бы. Возьмешь?

Я вижу, что стоящие передо мной воины — опытные бойцы, и мне такие нужны, но стоит ли брать тех, кто только что предал своего прежнего хозяина… Это вопрос!

Поэтому мой взгляд по-прежнему суров, и вместо ответа я подзываю Феодота и киваю ему на ворота храма.

— Сходи-ка, дружище, глянь на трупы во дворе.

Тот недоуменно смотрит на меня, мол, чего на них глазеть-то, и тогда я поясняю.

— Посмотри и скажи мне, как умер Главкий? В честной драке тот погиб, как нам тут рассказывают, или его в спину зарезали исподтишка?

Феодот уже сделал шаг, но бородатый остановил его.

— Не надо ходить. Понял я! — Он поднял на меня вновь насторожившийся взгляд. — Так что, уйти-то дашь?

Шагнув чуть в сторону, делаю характерный жест рукой, мол, скатертью дорога, я слово свое держу.

Глава 10

Столица Македонии, город Пелла, начало июля 311 года до н. э.

Главная улица Пеллы заполнена восторженно вопящим народом. Жмущиеся к домам и заборам горожане жадно разглядывают лица едущих всадников, и над городом несется неутихающим гулом.

— Вон он! Вон он — Геракл!

Выскочив из плотных рядов, молодая женщина бросила мне венок из полевых цветов.

— Удачи и славы тебе, Геракл!

Ловлю его налету и одеваю прямо поверх шлема, чем вызываю еще более одобрительный рев.

— Слава Гераклу! Слава…!

Едущий рядом со мной Александр выглядит скорее испуганным, чем счастливым. Оно и понятно: он здесь царь, вокруг его подданные, но славу кричат не ему, а брату, которого до недавнего времени он даже не знал.

Глянув на кислое выражение лица своего единокровного братца, не могу сдержать иронии.

«Готов побиться об заклад, что в сей радостный миг этот мальчик уже забыл, кто спас его от неминуемой смерти и вернул ему безвозвратно утерянный трон. В его переполненном досадой сердце сейчас лишь злость на свой „глупый“ народ и затаенная ревность к отбирающему славу брату. Вот так вот зависть и делает из ближайших родственников самых заклятых врагов!»

Подняв руку, приветствую жителей македонской столицы, а едущий рядом Эней, как обычно, недовольно бурчит:

— В городе полно сторонников Кассандра. Зачем так рисковать? Ведь взрослый уже, а ведешь себя как мальчишка.

На это я лишь хмыкаю про себя.

«Если бы ты знал, насколько ты прав, мой друг!»

Тут следует сказать, что с момента захвата Амфиполя события помчались со стремительной быстротой. Едва наварх Аристолеон вывел корабли в море и занял крепость Эйон в устье реки Стримон, как к городу подошли передовые отряды Кассандра.

Их стратеги сразу же осознали, что опоздали. Сил для штурма Амфиполя у них было недостаточно, и войско Кассандра попыталось заблокировать нас в городе до подхода основных сил.

Подмога вскоре подоспела, но не им. В занятом Аристолеоном Эйоне высадился Эней с десятью тысячами пехоты. Это стало неприятным сюрпризом для командиров Кассандра, и им ничего не оставалось, как снять осаду и отойти в сторону столицы.

В тот же день я разослал послания всем основным игрокам на Балканах. В них как от моего имени, так и от имени царя Александра IV Кассандр объявлялся мятежником, поднявшим руку на своего законного государя. Эти послания предписывали всем верным подданным царя Македонии и Эллады Александра IV схватить изменника и доставить на царский суд.

Отдельное письмо было послано Лисимаху. В нем я советовал ему проявить благоразумность и не чинить препятствий второй части моего войска, что под командой Борея спешно переправлялось через Геллеспонт. Более того, я настойчиво порекомендовал ему не вставать на сторону изменника и предателя Кассандра, а проявить достойную сатрапа Фракии верность и присоединиться к царскому войску. Этим письмом я четко дал Лисимаху понять, что его участие в заговоре для меня не секрет, но у него есть шанс искупить вину и встать на правильную сторону. Точно такое же