Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

вот другим воинам эти игры неинтересны. Они наемники и сражаются только тогда, когда есть шанс на победу. В нынешней ситуации, на их взгляд, шансов нет, а значит, надо договариваться. На это весь мой расчет.

Поэтому, не дожидаясь ответа, продолжаю.

— Предлагаю тебе и твоим воинам выбор: либо вы переходите на службу ко мне, либо покидаете город. Даю слово, что каждый, кто не захочет встать в ряды моего войска, но выйдет из городских ворот до заката солнца, останется при оружии и том имуществе, что он сможет унести на себе. Порукой тому слово Геракла, непобедимого царя и сына Великого Александра!

Провожу взглядом по верхушке стены и вижу, что фанатов у меня прибавилось. Это значит, меня услышали, и зерно упало в благодатную землю. Осталось только дождаться урожая. Дабы ускорить процесс в нужном направлении, меняю пряник на кнут.

— Помните, до заката! Потом уже пощады не будет. И если вы надеетесь на защиту Артемиды, то зря! Мой Божественный предок, отец всех Богов, Зевс Громовержец договорится с богиней-охотницей. Я поставлю ей новый храм в десять раз больше и богаче, а этот сожгу вместе со всеми, кто посмел поднять оружие против своих царей.

На мою пламенную речь Главкий наморщился, словно откусил половину лимона, и, отобрав лук у стрелка, наложил стрелу.

— Уходи, царь, не искушай судьбу! — Он натянул тетиву, демонстрируя серьезность своих намерений.

Защита вокруг меня сразу же еще уплотнилась, образуя стену щитов, но я поднял руку, успокаивая всех.

— Ладно, Главкий, мы уходим. Ты сам выбрал свою судьбу, но я верен своему слову, и до заката каждый, кто решится, может покинуть Амфиполь с оружием и нажитыми деньгами.

Последние слова я впечатываю особенно четко, поскольку считаю, что эпироты могут и не захотеть вступить в мое войско, а вот оружие и броня для каждого нынешнего воина — такая большая ценность, что и не переоценить. Щит, панцирь, меч и копье — все это копится из поколения в поколение, передается от отца к сыну, и восполнить такую утрату за короткую жизнь воина практически нереально. А кому нужен наемник без оружия⁈ Правильно, никому! Тогда зачем воину-наемнику цепляться за жизнь, если возможности заниматься своим ремеслом у него не будет. Без заработка тут не прожить, пособие по безработице никто не заплатит, и голодная смерть — это не фигура речи. Поэтому я и делаю столь щедрое предложение, дабы вычеркнуть из голов бойцов Главкия фатальный настрой типа — все равно помирать, так уж лучше в славном бою, чем в позорной и голодной безвестности.

Закрываясь щитами, медленно отходим назад, постоянно сканируя глазами верхушку стены. Для щитоносца увидеть момент выстрела — уже полдела, но противник соблюдает неписанные правила. Никто не пытается выстрелить исподтишка, и мы выходим из зоны обстрела.

На лицах ждущих меня командиров написано явное облегчение и скрытое осуждение одновременно, мол, действия твои одобряем, но зачем самому-то так рисковать. Сказать мне такое вслух они не могут, я ведь царь, могу и осерчать. На подобную дерзость мог бы отважиться только Эней, но его здесь нет, и, значит, нравоучений не будет.

Обвожу довольным взглядом своих офицеров и подначиваю их.

— Ставлю десять к одному, что сдадутся еще до заката. Кто готов поспорить?

Аристолеон и Леонид лишь пожимают плечами, мол, все в воле Олимпийских Богов, а Феодот вдруг разошелся.

— Ааа, была не была!

Сунув два пальца в висящий на поясе мешочек, он выудил оттуда большую серебряную тетрадрахму и, подкинув ее в воздух, поймал на лету.

— Один к десяти? До заката? — смотря мне в глаза, он повторил условия и, получив от меня подтверждающий кивок, решительно прорычал. — Ставлю!

Раскрыв ладонь, Феодот показал монету, на что Леонид осуждающе покачал головой, а Аристолеон сгреб тетрадрахму с широкой лапы синтагматарха и посмотрел на меня. У меня с собой денег нет, но, раз уж я это затеял, то, вытащив из ножен свой меч, подаю его наварху рукоятью вперед.

Меч хорошего железа многократной перековки, стоит даже дороже сорока драхм, так что я с уверенностью ставлю его на кон. Наварх принимает оружие и, проведя пальцем по отточенному лезвию, поднимает глаза к небу.

— Что ж, посмотрим! До заката не так уж долго осталось.

* * *

Солнце уже опустилось за крыши домов, но до заката, на вскидку, еще час-полтора. Я сижу на дубовой колоде во дворе ближайшего к площади дома. Феодот с Гурушем жарят на вертеле тушку курицы, а только что вернувшийся Леонид докладывает, как обстоят дела в городе.

— Мой царь, как ты и приказал, я отправил дальние дозоры по всем дорогам, что ведут к Амфиполю. Как на восток, так и на запад. В самом городе ворота закрыты, на всех башнях дозорные смотрят в оба. Убитых за два дня фракийцев я приказал закопать в общей могиле сегодня, а своих похороним завтра, с восходом. — Чуть замявшись, словно подсчитывая, он все же выдал цифру. — У нас потерь немного. Убитых пятеро, и еще раненых два десятка. Асклепиад (врач) Гедросий ими уже занимается.

На все это я удовлетворенно киваю, а таксиарх продолжает.

— Вокруг кораблей тоже выставили охрану, но Аристолеон недоволен, говорит, надо бы их в море вывести, уж больно они тут на берегу уязвимы. Испереживался весь, сказал, что там, у реки, будет ночевать вместе со своими.

«Пожалуй, прав наварх-то! — мысленно соглашаюсь с Аристолеоном. — Надо будет поутру отправить корабли в море, а заодно и крепость Эйон занять. Устье реки надо держать под контролем».

Краем глаза замечаю, что жарящий мясо Феодот все чаще стал поглядывать на солнце, которое уже полностью скрылось за крышами домов.

«Переживает бедняга! — с усмешкой подтруниваю над синтагматрахом. — Кому ж охота со своими кровными расставься!»

В этот момент слышу крик дозорного с крыши и поднимаю голову.

— Ворота открываются!

По двору несется надрывный вопль, но я особо не тревожусь. На площади дежурит вторая синтагма аргираспидов под командованием Приама, и ее вполне достаточно, чтобы сдержать любую попытку прорыва.

Неторопливо поднимаюсь и с усмешкой киваю Феодоту.

— Пошли, узнаем, кому из нас подфартило.

Тот, с тоской посмотрев на уже подрумянившуюся курицу, с сомнением зыркнул на Гуруша.

— Справишься?

Дальше я уже не слышу и выхожу со двора. Сразу за мной Леонид и десяток охраны. Феодот, на ходу затягивая пояс с мечом, пристраивается последним.

Едва выхожу на площадь, то с первого же взгляда вижу, что волноваться не о чем — это не попытка прорыва. Появившаяся из ворот храма пятерка воинов демонстративно