Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

создана еще в Гераклее, где контур самого полуострова рисовал лично я по памяти, а вот в нанесении городов, различных областей, рек и горных массивов мне помогали два видных географа из Милета и Эфеса. Карта получилась довольно подробная, и даже в таком приблизительном виде представляла для этого времени настоящее сокровище.

Эней еще не видел ее, и потому его интерес очень живой. Подойдя к столу, он почти с благоговением смотрит на карту, на тот нарисованный на листе бумаги мир, в котором он вырос, который хорошо знает, но никогда не видел вот так вот целиком, можно сказать, с космической высоты.

— Пелопоннес, Аттика, Беотия… — Он провел пальцем по карте, читая названия областей, а затем поднял на меня восторженный взгляд. — Это вся Эллада! Кто это нарисовал?

— Неважно! — охлаждаю его восторг. — Сейчас куда важнее другое.

Мой палец тыкает в точку на побережье Термейского залива с надписью «Дион».

— По данным разведки Кассандр остановился здесь, в крепости Дион, а это всего лишь в четырнадцати парасангах (85 км) от Пеллы. По слухам, он уже нашел поддержку в Фессалии и у Этолийского союза. Его войско растет с каждым днем, а когда к нему присоединится Деметрий, их совместные силы будут превосходить наши.

Сказав, поднимаю вопросительный взгляд.

— Что слышно от Борея? Где он сейчас?

В той армии, что Эней собрал для защиты пролива Геллеспонт (Дарданеллы), Борею было доверено командование конницей. Тому пареньку, что когда-то начинал в моей первой сотне десятником, а за время похода на Восток дослужился до звания гиппарха, я поручил нанять и обучить пять новых гиппархий.

Возможно, будь у меня под рукой Зенон или Клит, я бы доверил это нелегкое дело им, но Зенон командовал армией в Иудее, а Клит держал железной рукой Вавилон. Снять их с этих направлений не представлялось возможным, поэтому шанс проявить себя выпал Борею, и он неплохо справился. За прошедшие полтора года он набрал в четырех западных сатрапиях пять новых гиппархий, а благодаря талантам и неуемной энергии все того же Ишкур Хадада эти пять тысяч новой конницы удалось экипировать.

То, что Борей отлично справился с набором, сомнений не вызывало, а вот как он смог обучить новобранцев — это покажет только грядущее сражение. Хотя уже то, что его конная армия смогла благополучно переправиться через пролив Геллеспонт, говорит само за себя.

Оторвавшись от карты, Эней встретил мой взгляд.

— Я как раз по этому поводу. — Он положил передо мной свиток. — Гонец примчался от Борея.

Быстро ломаю печать и читаю корявый почерк гиппарха.

«Великому царю Гераклу от его преданного друга и слуги Борея. Писано двадцать шестого числа месяца Скирофорион через год после сто семнадцатой Олимпиады (24.06. 311 года до н. э.)».

«Сегодня пятое число, — автоматически подсчитываю про себя, — значит, прошло всего девять дней».

Этот мгновенный подсчет не помешал мне читать дальше.

«Пятьдесят больших и малых кораблей десять дней переправляли семь с половиной тысяч конницы через Геллеспонт, и все это время дозорные Лисимаха следили за нами. Армия же его стояла лагерем у крепости Пактия, там, где еще Мильтиад Старший перегородил стеной полуостров Херсонес. Когда вся конница переправилась через пролив, я послал гонца к Лисимаху спросить о его намерениях. Будет ли он чинить нам препоны или присоединится к царской армии? Ответа не было два дня, а на третий Лисимах прислал своего доверенного человека, который не привез никакого послания, но на словах передал мне обращение своего господина. Звучало оно примерно так: если Бессмертные Боги позволили тебе переправиться через Геллеспонт, то кто я такой, чтобы идти против их воли. Толковать эти слова можно было по-разному, но я решил, что волей Богов Лисимах решил прикрыть свое желание остаться в стороне и не вмешиваться. Так оно и вышло, мой царь: твоя конница беспрепятственно прошла через Пактийские ворота, и армия Лисимаха не препятствовала нам».

Отложив свиток, на мгновение задумываюсь.

«Выходит, к моменту написания письма конница Борея уже прошла Пактию. Гонец мчал еще девять дней, значит, через неделю уже можно ждать подхода подкреплений».

Пока я читал, Эней упорно смотрел на карту, и едва я закончил, он поднял на меня задумчивый взгляд.

— Я вот что думаю, — он на миг замолчал, словно бы сомневаясь, но все-таки продолжил, — почему Кассандр не отошел в Темпейскую долину, за реку Пеней, а встал севернее, у города Дион? Ведь все знают, что защищать Темпейский проход намного проще, там можно остановить и куда большую армию, чем наша.

Тут мой друг абсолютно прав. Темпейская долина — это то узкое место между горами Олимп и Оса, где река Пеней прорывается между двумя горными хребтами. В самом узком месте ширина прохода около ста метров, а река зажата между двух отвесных скальных утесов.

«Там, еще во времена нашествия Дария, — всплывают в моей памяти исторические факты, — греки хотели остановить вторжение персов, но потом передумали и отошли к Фермопилам».

Эней по-прежнему держит на мне вопросительный взгляд, но у меня пока нет готового ответа, и я возвращаю ему вопрос.

— И как ты думаешь, почему?

Выдержав еще секундную паузу, грек назидательно поднял вверх указательный палец.

— Потому что Кассандр и не думает защищаться. Он сам собирается атаковать нас и хочет как можно быстрее вернуть себе Македонскую столицу и трон.

«А ведь в этом есть смысл, — мысленно соглашаюсь с догадкой друга, — нет никакого подтверждения тому, что Кассандр будет сидеть и ждать, когда до него доберутся. Его прошлые дела показывают, что он малый решительный и рисковать не боится. К тому же ему, наверняка, уже донесли о невеликой численности нашего войска, что, наверняка, добавило ему решимости».

Желание Кассандра нанести быстрый ответный удар объясняло все: и почему он не спрятался за Темпейским проходом, и почему он вообще остановился так близко от Пеллы.

«Дабы иметь возможность ответить стремительным и неожиданным ударом, — окончательно утверждаюсь в замысле Кассандра. — Сейчас к нему подтянутся фессалийцы, наемники из Этолийского союза, а как только подойдет еще и Деметрий, он тотчас же двинется на Пеллу, надеясь застать меня врасплох».

Прогнав все это в голове, поворачиваюсь к Энею.

— Ты прав, мой друг, опасность такого поворота велика, поэтому немедля пошли гонца к Борею, пусть поторопится.

— Сделаю, мой царь! — Эней тут же шагнул к выходу, и, проводив его взглядом, я ловлю шум какой-то возни в приемной.

«Мой верный, но слабохарактерный Гуруш пытается закрыть амбразуру своим телом!» — мысленно иронизирую над услышанным и смотрю, как, отталкивая с дороги растопырившегося в дверях Гуруша, в комнату