Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Вижу, что за панцирной агемой вытянулись нестройные ряды фессалийской конницы. Их навскидку около полутора тысяч, а еще правее примерно столько же тяжелой пехоты. Между конницей и фалангой связующим звеном стоят ряды македонских гипаспистов, сохранивших верность Кассандру. Их на глаз около тысячи, но они скорее прикрывают фалангу, чем входят в атакующий фланговый кулак противника.

«То есть, — делаю про себя нехитрый подсчет, — на правом фланге Кассандра примерно три тысячи триста конных и пеших воинов».

Точно такой же подсчет наверняка сделан и с противоположной стороны, я в этом нисколько не сомневаюсь. Даже если сам Кассандр и неграмотен, то у него есть люди, способные оценить, что при общем примерном балансе сил я имею на этом фланге почти двукратное преимущество в коннице. Это очевидно, ведь против тысячи восьмисот всадников Кассандра у меня чуть больше трех тысяч конницы.

Зато у противника почти полуторакратное превосходство как в центре, так и на левом фланге. Центр Кассандра, так же как и мой, держится на фаланге, но у него целых шесть таксисов (12 300 воинов), а на левом крыле, которым командует Деметрий, не меньше трех с половиной тысяч пеших и конных. Правда, в коннице наш противник проигрывает и там. У Деметрия всего лишь его личная агема из пяти сотен тяжелой конницы, а все остальное — пехота. Хорошо вооруженная, опытная пехота, из которой почти тысяча — это тяжелые этолийские гоплиты.

Мой взгляд еще раз проходится по линии вражеского войска, суммируя полученные цифры. Включая растянувшуюся перед фалангой цепь лучников и пращников, я насчитал у противника около двадцати с половиной тысяч воинов. Это соответствует данным разведки, и я удовлетворенно выдыхаю.

«Значит, на поле боя все силы Кассандра и сюрпризов не ожидается!»

Скрытые резервы врага — вещь всегда неприятная, но в данном случае даже при желании Кассандру негде спрятать «засадный полк». Его позиция в междуречье хоть и прикрыта со всех сторон, но зато находится в низине и просматривается вплоть до ближайшей горной цепи. До нее не менее парасанга (6 км), и держать на таком расстоянии резерв просто бессмысленно, особенно пехотный. Ему потребуется не меньше часа, чтобы преодолеть такое расстояние, и его подход уж точно не станет сюрпризом, поскольку местность открыта со всех сторон. Да и час для нынешних сражений — промежуток достаточный, как для победы, так и для поражения, так что есть немалый риск, что резерв попросту опоздает и придет уже к шапочному разбору.

Я обращаю на все эти мелочи такое тщательное внимание, потому что мое войско уступает в численности противнику. Вместе с пришедшими недавно подкреплениями в виде конницы Борея, сотни арбалетчиков и пяти сотен пеших лучников у меня всего восемнадцать тысяч, а с учетом того, что три тысячи конницы спрятаны от наблюдателей противника на северной стороне холма, то сейчас на поле выстроено всего пятнадцать из них. Иначе говоря, за эти несколько минут до начала боя мое готовое начать сражение войско на четверть меньше вражеского, и такое численное превосходство заряжает врага верой в победу, и наоборот, заставляет моих воинов тревожно хмурить брови.

Этот аспект как раз и вызвал вчера жаркие споры на военном совете. Предложенная мною диспозиция мягко говоря не вызвала одобрения у моих полководцев.

Первым, задумчиво почесывая подстриженную бородку, высказал свое недоумение Эней.

— Ты хочешь охватить правый фланг Кассандра, но уступаешь ему инициативу в центре и на левом фланге… Зачем? Не лучше ли ударить сразу с двух сторон? — Для убедительности он покосился на свой пустой левый рукав. — С двух-то рук оно завсегда ловчее.

Тут же высказал свои опасения и Леонид.

— Ежели Деметрий ударит одновременно по всему фронту, да всей силой разом, то где-то можем и не сдюжить, а от конницы, — он многозначительно глянул на Тавлосия, — в таком деле помощи будет немного.

Тавлосий промолчал, а таксиархи фаланги тоже загомонили в согласии с Леонидом: мол, при таком численном преимуществе враг может прорвать центр и смять наше правое крыло.

— Ежели центр не удержим, — Леонид подытожил общее мнение пехоты, — то и резерв уже не поможет. Против плотного строя тяжелой пехоты конница бессильна.

Единственно, кто поддержал мою точку зрения, — это Борей, вот только его главным аргументом было то, что царь лучше всех знает, как и что надо делать, и нечего тут труса праздновать. Объективной оценкой это не назовешь, и тем не менее я остался при своем мнении и высказался безапелляционно.

— Дело пехоты — держать строй и не отступать ни на шаг. — На этом я обвел жестким взглядом всех таксиархов. — Большего я от вас не требую. Проявите стойкость и храбрость, и тогда Олимпийские Боги пошлют нам победу.

Не скажу, что я был так уж абсолютно уверен в успехе, но главнокомандующему лучше держать свои сомнения при себе. Мое дело — заряжать других собственной уверенностью, а не поддаваться чужой нерешительности. После того как я резко обрезал прения, обсуждение прекратилось, и все восприняли мою упрямость как должное. Мне даже удалось разглядеть на их лицах толику облегчения. Еще бы, моя уверенность сняла с них ответственность и развеяла сомнения. «Раз царь сказал, — подумал каждый из них в тот момент, — значит, так тому и быть, а мы костьми ляжем, но волю его исполним!»

Когда кто-то за тебя принимает тяжелые решения, ему завсегда проще, особенно если ты этому человеку безоговорочно доверяешь. Я имею в армии непререкаемый авторитет и почти мистическую веру воинов и командиров в мою везучесть, провидческий дар и покровительство Олимпийских Богов. Залогом тому служит удача, сопутствующая мне в самых авантюрных предприятиях, и отсутствие поражений в моем послужном списке. Так что мне очень не хотелось бы нарушать этот статус-кво сегодня.

Кто-то может сказать: тогда зачем рисковать, послушай опытных командиров — они плохого не посоветуют. Это, конечно, так! Старый конь борозды не испортит, но, как говорится, глубоко и не вспашет! Все мои командиры, включая и Энея, не видят того, что мне кажется очевидным. При всем своем апломбе и показной отваге и Кассандр, и Деметрий слегка побаиваются предстоящей битвы. Оно и понятно: для них она определяет все! Победят — и оба они на коне, проиграют — и спасения уже не будет: я достану их, где бы они ни спрятались. Никто больше их не поддержит ни в Элладе, ни в Македонии, ни в любой другой части Ойкумены. Ставка для них предельно высока, а с кем они воюют, им тоже хорошо известно. Список моих