Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Бегство левого фланга оголило тылы только-только вступившей в бой вражеской фаланги, но та это заметила не сразу, а лишь когда в спину фалангитам полетели первые стрелы.

Всего этого я, естественно, не вижу и руководствуюсь только своей задачей — опрокинуть противостоящую конницу и замкнуть кольцо вокруг вражеского центра. Фессалийские всадники — одни из лучших в этом мире, если, конечно, их использовать по назначению. На низкорослых лошадках, без брони, вооруженные короткими мечами и копьями, они прекрасные разведчики, застрельщики и, вообще, легкая конница, а вот с моей кавалерией в ближнем бою им точно не тягаться. У моих и лошади крупнее, и седла, и стремена, не говоря уже про мягкий доспех, добротные кованые шлемы и длинные махайры. При таком соотношении вооружения, даже имея полуторакратное превосходство в численности, в лобовой сече фессалийцы продержались недолго.

В запале со своим ударным кулаком из телохранителей я пробил их строй насквозь и понял это лишь вырвавшись на оперативный простор. В другой ситуации такой безбашенный прорыв мог стоить мне больших неприятностей, но, к счастью, фессалийцы уже дрогнули и повернули коней.

Поток бегущих всадников устремился в обратном направлении, и на миг мой остановившийся десяток вновь оказался окруженным врагом. Правда, теперь основная масса не бросается на нас, а, наоборот, старательно обтекает, желая лишь побыстрее вырваться из схватки.

Это так странно, что весь десяток вместе со мной стоит и в растерянности смотрит на несущихся мимо фессалийцев. Все это длится буквально несколько мгновений, и как только за последними беглецами показываются наши всадники, я прихожу в себя.

Дернув узду, разворачиваю коня и бросаю его в погоню за бегущими. Теперь я уже не рвусь вперед как раньше: рубить отступающие спины и без меня желающих предостаточно.

Подняв голову, окидываю взглядом своих. На вскидку, вокруг меня уже не одна, а не меньше двух гиппархий.

«Значит, — на автомате делаю очевидный вывод, — с гетайрами Кассандра уже разобрались».

Впереди за спинами своих и чужих вижу выстроенные ряды пехоты. Поднятые щиты, опущенные острия копий! Пехота явно готовится встретить летящую на нее конницу.

Понимаю, что это вторая линия Кассандра и прикрывающие правое крыло фаланги гипасписты. Свою кавалерию я бы на эти копья не бросил, но впереди нас бегущие фессалийцы, и мне интересно, как они поступят.

Пришпорив коня, вырываюсь в первую шеренгу, дабы идущие следом всадники ориентировались на моего знаменосца. До копий пехоты шагов двести, не больше, и я вижу, как несущийся впереди вал фессалийцев резко меняет направление, пытаясь обойти свои же пехотные порядки.

Поднимаю правую руку вверх для привлечения внимания и тыкаю пятками коня. Тот наддает, и мы с ним вырываемся вперед еще на пару шагов. Взмахом руки показываю телохранителям и знаменосцу — сворачиваем, а затем резко бросаю коня вслед за удирающими фессалийцами. Охрана и знаменосец следуют за мной, а за нами и вся двухтысячная конная лава.

Если бы кто-нибудь в этот момент взглянул на картину боя с высоты птичьего полета, то увидел бы, как конный поток обтекает стоящую пехоту, словно бурная река — каменную скалу. А обойдя преграду, он раздваивается, большей частью продолжая свой бег в некуда, а малой заходя этой скале в тыл.

Так выглядел бы сверху только что проделанный маневр, который получился не совсем так, как я хотел. Чуть ли не половина моей конницы в азарте умчалась вслед фессалийцам, но не менее тысячи мне удалось повернуть в тыл вражеской пехоте.

Одержав коня, жду, когда вокруг соберутся последовавшие за мной всадники, и, пользуясь минутой, окидываю взглядом поле боя. Сразу даже не разберешь, кто где, поскольку битва стала похожа на слоеный пирог: мы, они и снова мы! Враг вроде бы в окружении, но не могу сказать, что оно приносит нам большую выгоду, потому как в весьма хилом кольце почти пятнадцать тысяч первоклассной пехоты, которая даже не осознает, что окружена, и продолжает сражаться.

Я вижу, что фланги противника полностью смяты, его конница либо в бегах, либо уничтожена, Кассандра и Деметрия тоже не видно, но зато шесть таксисов фаланги по-прежнему атакуют мой центр, а отряды гипаспистов умело прикрывают ее от наседающей с тыла конницы Борея и Талесия.

«Эту шахматную партию противник еще мог бы свести в ничью, — делаю вывод, глядя на стоящую под обстрелом вражескую пехоту, — но, к счастью, сами шахматисты куда-то подевались».

Я имею в виду, что ни Кассандра, ни Деметрия не видно, а это значит, что либо они погибли в бою, либо прорвались с остатками своих агем и сбежали. Их войско продолжает сражаться скорее по инерции, но бьется зло и умело, а числом все еще не сильно нам уступает.

Если к этому добавить тот факт, что запас стрел у моих всадников уже на исходе, то получается, что и мне бросить на чашу весов уже нечего. Продолжать обстрел скоро будет нечем, а атаковать в конном строю ощетинившуюся копьями пехоту — дело неблагодарное. В мои планы «Пиррова победа» никак не входит.

Пока я раздумываю, как быть, ко мне пробиваются гиппархи Эврон и Менелай. Тысяча Эврона почти вся здесь, а вот две трети гиппархии Менелая без команды умчались преследовать бегущих фессалийцев.

Чинить разборки сейчас не время, и, пройдясь жестким взглядом по их мокрым от пота лицам, командую:

— Построить гиппархии в десять шеренг и за мной!

Не дожидаясь, когда тетрархии выстроятся в один общий прямоугольник, тыкаю коня пятками, и тот, тяжело вздохнув, трогается вперед. Рядом тут же пристраивается знаменосец, за ним трубач и поредевший отряд телохранителей.

Даю трубачу команду, и тот начинает выдувать звуки торжественного олимпийского гимна, что во все времена и для всех эллинов означает только одно — прекращение войны и перемирие на время игр. Трубач старается во всю силу своих легких, и надрывный звук разносится по полю битвы, перекрывая даже звон железа и яростный рев воинов.

Конь подо мной идет неторопливым шагом навстречу выставленным копьям. Багряное знамя полощется на ветру, блестит вышитым золотом двуглавый орел, а трубач выдувает торжественный гимн. Позади нашего маленького отряда в парадном прямоугольнике движется еще тысяча всадников, придавая моему торжественному шествию грозную мощь.

Выстроенные ряды пехоты все ближе и ближе, и я уже могу разглядеть на осунувшихся лицах выражение злого ожесточения. Бой постепенно затихает по всему полю, и я специально не тороплюсь, давая время воинам остыть, а здравому смыслу — вернуться в разгоряченные головы.