Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

class="p1">— Я ж впереди своих был. Мы как врезались в их строй, так я аж с другой стороны от Деметрия оказался. Поначалу упёрлись было, но как стали одолевать, так начал к нему пробиваться, а тот, видать, понял, к чему дело идёт, собрал вокруг себя тетрархию и — прямо в стык между нами и пехотой. Там, сознаюсь, моя вина: жидковато было, вот он и прорвался. А как вырвался из кольца, так прямиком на запад помчался. Мы за ним! Гнали аж до самых гор, а там у него заводные кони ждали. Наши-то уже в пене, так куда…? В общем, ушёл, гад! — Борей ещё раз тяжело вздохнул. — Моя вина, признаю и пощады не прошу!

Я не стал ни орать на него, ни наказывать, а просто махнул зло рукой, мол, сгинь, видеть тебя не хочу.

Борей попытался было ещё что-то сказать, но Эней не дал и буквально оттащил того в сторону. Грек лучше всех меня знает и понимает: в такие минуты ко мне лучше не соваться — виноват не виноват, а под горячую руку могу наказать так, что мало не покажется.

Все эти ещё такие свежие воспоминания за мгновение промчались в моём сознании, и, с силой зажмурившись, я прогоняю прошлые видения.

«Надо жить настоящим, — усмехнувшись, говорю самому себе, — а настоящее требует немедленных действий».

Раз Деметрий сбежал, то надо как можно быстрее обрезать ему все возможные пути отступления. Сделать так, чтобы он нигде не смог отсидеться и накопить «жирка». Сделать его для всех персоной токсичной и опасной, дабы никто не отважился оказать ему поддержку. Для этого я написал грозную проформу письма, а писари быстро размножили её, дописывая лишь имена и титулы. Первый гонец уже умчался в Эпир к царю Алкету II, а следующие поскачут в Афины, в Этолийский союз, к Полиперхону и к свободным городам Пелопоннеса.

— У тебя земля будет гореть под ногами! — Глядя на краснеющий горизонт, произношу это так, будто Деметрий может меня услышать.

Быстро развернувшись, захожу в шатёр, но долетевший до меня топот копыт заставляет остановиться на пороге. По звуку всадник, явно, несётся через лагерь во весь опор, а такое может позволить себе только сам царь или срочный царский гонец.

Заинтересовавшись, останавливаюсь на полушаге и через мгновение вижу, как со взмыленной лошади соскакивает всадник. Охрана тут же берёт его в кольцо, но я приказываю им пропустить.

Ещё не знаю, какие новости он привёз, но предчувствие уже тревожно сдавило сердце. Ощущение беды крепко вцепилось в душу, и мне приходится приложить усилие, чтобы окружающие этого не заметили.

Держа на лице жёсткое бесстрастное выражение, встречаю подскочившего гонца.

— Откуда?

— Из Гераклеи, мой царь! От архиграматевса Геласия.

Склонив голову, гонец подал мне кожаный тубус с посланием, и я резко срываю с него крышку. Тут же подумав, что не стоит демонстрировать свою нервозность, останавливаю движение. Вскинув голову, обвожу всех спокойным уверенным взглядом, а затем неспеша захожу в шатёр.

Едва за моей спиной упал тяжёлый полог шатра, как я вытряхиваю из тубуса свиток.

Геласий, как глава правительства, оставлен в столице за старшего, и все новости идут через него. Ни Эвмен, ни Зенон, ни кто-либо из сатрапов не знают, что я сейчас в Македонии, поэтому шлют гонцов в Гераклею, а уж оттуда Геласий пересылает их мне.

Выдохнув, прохожусь глазами по строкам письма:

«Великий царь Геракл, пишет тебе твой верный слуга и архиграматевс Геласий. Пишу, преисполненный скорби, ибо полученная весть полна печали. Сегодня, последнего дня месяца Скирофорион, следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (30 июня 311 года до н. э.), прибыл корабль из иудейского города Азотос (Ашдот), с которым пришло срочное послание от тетрарха Феофила. Сей доблестный воин сообщил прискорбную весть о том, что стратег Зенон, командующий твоей армией в Сирии и Иудее, погиб в бою. Дабы не пересказывать все подробности этой потрясшей нас трагедии, я прилагаю к моему письму послание оного тетрарха Феофила».

«Зенон погиб! — всё ещё не могу осознать прочитанное. — Как такое могло случиться⁈»

Нервно вытряхиваю из кожаного футляра ещё один, застрявший внутри свиток. Едва не разорвав, разворачиваю скатанный лист бумаги и читаю корявые пляшущие буквы.

«Великому царю Гераклу от верного слуги его, тетрарха третьей парфянской гиппархии, Феофила. Писано девятнадцатого дня месяца Скирофорион, следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (19 июня 311 года до н. э.). Со скорбью сообщаю тебе, Великий царь, что господин мой и твой верный слуга Зенон героически пал в бою, прикрывая отход прорывающихся из западни воинов. Случилось сие горестное событие три дня назад, а началось всё с известия, пришедшего в начале месяца. Я точно не знаю, от кого была весть, но стратег Зенон на совете объявил нам, что по данным дозоров Селевк покинул Газу и двинулся со своим отрядом по дороге на Вавилон. На этом совете было принято решение выступить на перехват и перекрыть Селевку путь к Вавилону. Следующим же днём все три гиппархии выступили в поход. Через два дня мы нагнали в пустыне колонну Селевка и немедленно атаковали его. Воины врага успели перестроиться в фалангу, и тогда стратег Зенон принял решение взять её в кольцо и вынудить к сдаче обстрелом с дистанции. Наши гиппархии растянулись по фронту, беря фалангу в обхват, и начали обстрел. Воины Селевка падали, поражённые нашими стрелами, и дело уже шло к победе, но в этот момент неожиданно из-за ближайших холмов появилась многочисленная пехота и конница. Они набросились на наше левое крыло и обратили его в бегство. Растянутость наших порядков не позволила нам быстро собраться для отражения сей внезапной атаки, и враг воспользовался этим сполна. Охваченные паникой наши воины побежали, а конница врага бросилась в преследование. Стратег Зенон с несколькими тетрархиями встал у преследователей на пути, и ценой своей жизни эти герои не позволили истребить врагу всех нас. Те, кто спасся, вернулись было обратно в город Азотос, но филистимляне закрыли перед нами ворота. Тогда воины собрали совет, ибо выяснилось, что никого из старших гиппархов не осталось в живых. На этом совете воины выбрали стратегом меня. Я всего лишь тетрарх и никогда не командовал отрядом более полусотни, но соратники поставили меня, твоего верного слугу, потому как посчитали самым достойным. На этом же совете было принято решение немедля отправить тебе послание и двигаться на север в сторону иудейской Яффы, откуда и был отправлен корабль с посланием тебе, Великий царь.»

Почитав, отрываю взгляд, и в первое мгновение у меня нет