Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

«Как?!. Зенон, как ты мог так подставиться⁈»

Мне уже ясно, что моего командующего армией в Финикии и Сирии развели, как лопоухого пацана. Ему подсунули отряд Селевка как приманку, тогда как вокруг скрывалась вся армия Птолемея.

«Они знали, что Зенон горяч и обязательно клюнет. — С горечью понимаю, что это в первую очередь моя вина и моя ошибка. — Ты знал, что Зенон ещё не готов к самостоятельному плаванию, что ему не хватает опыта, и всё равно поставил его главнокомандующим!»

Зенон для меня, можно сказать, друг детства, и все его сильные и слабые стороны мне давно известны. Да, он прекрасный кавалерист, отчаянный и бесстрашный рубака, но слишком порывист и склонен к авантюрным решениям. Как гиппарх, он безусловно лучший, но командование армией на большом театре военных действий требует совсем других качеств, которых Зенону, явно, не хватало. Я всё это знал и тем не менее, отзывая Патрокла для операции на Кипре, доверил Зенону командование всей армией в Сирии и Финикии.

Я сделал ставку на личную преданность, думая, что она заменит компетентность и профессионализм, и вот пожинаю плоды. Думал, что верность поможет избежать подковёрных интриг и удара в спину, поможет удержать под контролем эту часть Сирии до начала большой войны, и вот — потерял не только беззаветно преданного друга, но и всю южную часть Иудеи, а может, и куда больше.

Смерть Зенона потрясла меня и совершенно выбила из колеи. Все мысли закрутились вокруг потери друга и моей вины в этом. Умом я понимаю, что сейчас не время предаваться скорби и печали. Наоборот, нужно отбросить эмоции и действовать быстро и решительно, ведь время играет не на моей стороне. Теперь каждая упущенная минута ухудшает моё, и без того непростое, положение. Всё это я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. На душе только горькая пустота, и впервые за всё время, что я здесь, остро захотелось напиться.

В какой-то миг в моей памяти вдруг всплывает страница той Истории, которую я знаю, и напоминает мне, что в ней Селевк, почти в подобной ситуации, не просто захватил власть в Вавилоне, но и смог её удержать и расширить до огромной империи Селевкидов.

«Захвата Вавилона допустить нельзя!» — вспыхивает в моей голове, и это позволяет мне вновь собраться. Загоняю тоску и боль в самые глубины души и, обернувшись, нахожу взглядом застывшего на пороге Гуруша.

— Энея и Леонида ко мне, живо!

Гуруш мгновенно исчезает, а я пытаюсь сосредоточиться. Мне уже ясно, что Птолемей не стал дожидаться, когда за ним придут, и решил нанести упреждающий удар.

«Первый ход, надо отметить, у него получился удачным, — морщусь с досады, но признаю очевидную реальность, — но что дальше? Пойдёт на север? Скорее всего! Тогда у него на пути встанут хорошо укреплённые города: Яффа, финикийский Тир, Сидон. Во всех стоят мои гарнизоны, но они невелики, и крепость обороны в большей степени будет зависеть от поддержки местного населения. А оно поддержит?»

Задумавшись, пытаюсь просчитать ситуацию и прихожу к неутешительным выводам.

«Все эти города ещё совсем недавно были под Птолемеем и хорошо его помнят. Наверняка у него там осталось немало доброхотов, кто по сей день кормится с его руки. Они будут сеять смуту, а Птолемей попытается купить и тех, кто поначалу решит не лезть в чужую разборку».

Я уже вижу, что самым оптимальным для меня был бы вариант, где до момента, как я смогу перебросить в Финикию свои войска, армия Птолемея безуспешно бы осаждала один из этих городов. Осталось только решить, как это сделать, как не позволить финикийской и иудейской аристократии снова продаться Птолемею.

То, что денег у сатрапа Египта хватает, мне понятно, но ведь и я не беден. Могу предложить не меньше, вот только надо ли?

«В ответ на золото Птолемея предлагать своё — аргумент слабый, — решаю однозначно, — нужно придумать что-то другое, посерьёзней. Что-то такое, чего Птолемей предложить им не сможет».

В пику этой мысли опять возвращаюсь к Селевку и Вавилону. Там ситуация похожая: если верхушка города решит, что Селевк для них меньшее зло, чем я, то моему сатрапу в одиночку город не удержать.

«Сатрапом в Вавилоне Клит, — углубляясь в детали, всё ещё пытаюсь нащупать спасительную идею, — он парень толковый, недаром разведкой командовал. Сходу Селевку город точно не взять, но если дело затянется и в ход пойдут золото и обещания, то всякое может случиться».

Ещё больше помрачнев от безрадостной перспективы, я вдруг замираю, боясь упустить сверкнувшую на миг мысль. Ещё пара мгновений, и она трансформируется в понимание того, что такого эксклюзивного я могу предложить как Вавилону, так и главному на сегодняшний день финикийскому городу Сидону.

Окрылённый идеей, быстро подхожу к столу и, схватив перо, начинаю писать.

«Мой дорогой друг Клит! Обстоятельства складываются так, что когда до тебя дойдёт это письмо, скорее всего, войска Селевка уже будут осаждать Вавилон. Я не сомневаюсь, что ты сумеешь организовать достойную оборону, но мы оба знаем: под твоим началом недостаточно воинов для долговременного удержания такого огромного города, как Вавилон. Во многом успешная оборона будет зависеть от верности местных властей, и Селевк — хитрая бестия — не преминет этим воспользоваться. Он постарается перекупить вавилонскую аристократию и банкиров, и ты должен этому помешать, но не казнями и ловлей шпионов, а встречным предложением. Дай понять всем вавилонским толстосумам, что в составе Великого царства они получат то, чего никогда не даст им ни Селевк, ни Птолемей. В отличие от них я могу предоставить Вавилону статус вольного города. Так и скажи им: ежели Вавилон устоит до подхода царской армии, то город получит право на собственную администрацию, суд, самостоятельный сбор налогов и освобождение от торговых пошлин».

Подняв перо, на миг задумываюсь: может, ещё что-то добавить, и решаю — пожалуй, хватит!

— А то губа у вавилонских банкиров треснет! — Проворчав вслух, быстро заканчиваю письмо и кричу писцам в занавешенный проём смежного шатра. Там у меня канцелярия и приемная одновременно.

На мой зов в проёме тут же появляется взлохмаченная голова секретаря Демосфена.

Этого не очень опрятного, но знающего своё дело человека, как и ещё двух писцов, я забрал из администрации Амфиполя. Вся моя канцелярия осталась в Гераклее, а всевозможные документы валятся на меня таким потоком, что одному никак не потянуть. Демосфен же оказался человеком расторопным и грамотным; единственный его недостаток, как и у его знаменитого тезки, — излишняя болтливость.