Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Глава 13

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н. э.

Выйдя из шатра, смотрю на еще недавнее поле боя и непроизвольно хмурюсь. Всё пространство от южного склона холма до реки Эсон завалено трупами людей и животных. Несмотря на скоротечность, битва была злой, и большие потери не только у противника.

«Почему, когда дерутся свои, ожесточение просто зашкаливает? — мысленно задаю себе вопрос, хотя прекрасно знаю ответ. — Агрессию чужака проще понять: он чужой, а вот своего, того, кто всегда считался другом, но вдруг превратился во врага, простить невозможно».

Битва закончилась несколько часов назад, и похоронные команды только-только приступили к работе. До этого всё внимание отдавалось раненым, коих тоже великое множество.

Глядя на эту мрачную картину, в голове непроизвольно всплывает совсем другая: закрывшийся щитами строй, нацеленные в меня острия копий и мой крик прямо в насупленные, почерневшие от усталости лица:

— Доблестные сыны Эллады, Кассандр и Деметрий обманули вас! Это говорю вам я, Великий царь Геракл! Кассандр — цареубийца и изменник, это он отравил моего отца, Великого Александра, а теперь, вместе с другим изменником Деметрием, захотел убить и его сына. Разве вы, герои Эллады, хотите стать цареубийцами, хотите ответить перед Фемидой за царскую кровь на своих руках⁈

Да уж, в тот миг я не особо заморачивался, разбрасываясь обвинениями. Травил ли Кассандр или его братья Александра — меня вообще не волновало, главное было прекратить бойню, а всё остальное второстепенно. Поэтому закончил я тем, чего от меня ждали тысячи нацеленных глаз.

— Я не виню тех, кого обманом привели на это поле и ложью заставили поднять оружие против своего царя. Я виню тех, кто действительно несёт ответственность за кровь, пролитую на этом поле, а это Кассандр и Деметрий. Если они ещё живы, то их обоих ждёт казнь, в какую бы нору они ни забились, скрываясь от моего правосудия. Вам же, воины Эллады, я говорю: царь Александр прощает вас и предлагает вам шанс исправить свою невинную оплошность и перейти на службу к истинному царю.

Дав замершим воинам пару секунд на осмысление, я выкрикнул решающую фразу:

— Каждый, кто сейчас присягнёт на верность царю Александру, будет прощён и принят на службу со своим оружием и броней.

Последние слова были крайне важны, ибо ценность оружия в этом мире чрезвычайно высока, и моё обещание никого не разоружать сыграло ключевую роль. Почти сразу же, в ответ на мою речь, из рядов пехоты вылетел выкрик:

— Мы сыновьям Александра не враги! Говори, когда присягать!

Тогда, глядя, как чуть разгладились суровые складки на лицах воинов, я не смог сдержать горькой иронии.

«И за что мы все здесь только что резались насмерть, да ещё с таким ожесточением⁈»

Вслух же я выкрикнул другое:

— Да, прямо здесь и сейчас! — Ткнув пальцем под копыта своего скакуна, я обвел взглядом стоящие передо мной шеренги. — Пусть каждая синтагма построится отдельно, а командиры принесут клятву от имени всех своих подчинённых.

Даже в таком коллективном исполнении процедура присяги затянулась на несколько часов, и, несмотря на усталость, я простоял всё это время на поле. Честно скажу, было нелегко. Высочайший нервный накал, что позволял не замечать синяки, порезы, растяжение мышц и прочие «милые» мелочи, начал отходить, а вместо него навалилась усталость, боль во всём теле и тяжесть навешенного железа.

Писарь моей канцелярии читал заготовленный текст присяги, а лохаги, синтагматархи и прочие командиры построенных подразделений повторяли за ним, не особо напрягаясь от того, что все они давали клятву верности не просто царю Александру IV, а единому и неделимому союзу двух братьев — Геракла и Александра.

Конечно, я понимал, что большинству всё равно, что они там говорят и кому клянутся. Сменись ситуация, и это войско присягнет другому победителю с той же лёгкостью, что и мне. Дело было не в этом. Просто ещё один, стоящий рядом со мной писарь тщательно записывал имена всех командиров и названия подразделений, а потом подавал эти листы каждому присягнувшему на подпись.

Для сегодняшнего дня вся эта бюрократия не имела смысла, но я уверен: когда-нибудь эти списки и подписи мне очень пригодятся для законного обоснования своей власти на Балканах.

Пока тянулась канитель с присягой, я постарался не тратить время совсем уж впустую и вызвал всех своих командиров с докладом. К тому моменту я всё еще ничего не знал о судьбе Кассандра и Деметрия. Погибли они в бою, попали в плен или им удалось бежать? От того, каким будет ответ на этот вопрос, зависело дальнейшее развитие моего Балканского предприятия.

Первым примчался Эней, но по интересующему меня вопросу он ничего сказать не мог. Леонид, появившийся буквально следом, тоже не прояснил ситуацию. Порадовал лишь командир третьей гиппархии Фарсалла: именно он возглавлял удар во фланг агеме Кассандра.

Едва слетев с коня, гиппарх ощерился довольной улыбкой:

— Нашли-таки! — выпалил он, опережая мой вопрос. — Нашли мы его!

Оказалось, в кровавой сутолоке боя он сам и его бойцы потеряли Кассандра, а поскольку отдельным гетайрам всё-таки удалось ускользнуть, то гиппарху не хотелось даже гипотетически предполагать, что тот мог быть среди них. Ехать ко мне на доклад без чёткого ответа на вопрос: жив Кассандр или мёртв, Фарсалл не мог, а место разгрома агемы гетайров было просто завалено трупами лошадей и людей. Найти там кого-то определённого было непросто, к тому же поиск затрудняло ещё и то, что никто из воинов Фарсалла не знал Кассандра в лицо. В общем, найди то, не знаю что! Бедолага совсем было отчаялся, но тут на помощь ему пришёл кто-то из бывших противников. В вытащенном из-под завала теле тот уверенно опознал своего полководца.

Не перебивая, я терпеливо выслушал все подробности этих поисков — новость того стоила. Смерть Кассандра снимала половину головной боли, а вот со второй половиной так не повезло. Борей вернулся лишь к концу затянувшейся присяги с хмурым, посеревшим лицом. Его понурый вид лучше всяких слов говорил, что Деметрий вновь ускользнул.

— Виноват, Великий царь! — Борей склонил голову, уткнувшись глазами в землю. — Не выполнил волю твою, упустил гада этого, Деметрия!

«Как⁈ — захотелось мне заорать. — Как ты мог упустить его, ведь у тебя было вдвое больше бойцов? Плюс пехота по фронту!»

Очень хотелось проораться и сбросить накопившееся напряжение, но я сдержался. Искренний, виновато-понурый вид Борея говорил, что тот старался как мог. Разочарованный, я даже не стал интересоваться подробностями, но мой молчаливый упрёк всё-таки вынудил Борея оправдаться.