Две Кореи. Рождение разделенных наций - Теодор Чжун Ю

Дженкинс, к примеру, женился на Хитоми Сога, японке на двадцать лет его младше, которую похитили в 1978 году и заставили обучать японскому языку и обычаям северокорейских шпионов. В 2004 году Дженкинс переехал со своими дочерьми и супругой (которая была репатриирована в 2002 году) на остров Садо56, после того как им позволили покинуть Северную Корею. Документальный фильм «Переступить черту» (англ. Crossing the Line, 2006) рассказывает историю их жизни и включает интервью с Дресноком, который в то время все еще жил в Пхеньяне со своей семьей и отвергал идею отъезда (добровольно или по принуждению).

Север быстро понял, что если четверо белых американских солдат добровольно решили отказаться от своего гражданства и дезертировать в КНДР, то перетянуть на свою сторону обиженные расовые меньшинства США не составит труда. Считавшаяся ФБР одной из самых больших угроз для США партия самообороны «Черные пантеры», основанная в 1966 году Бобби Силом и Хьюи Ньютоном, представляла собой мощный инструмент сопротивления сегрегации и расовому угнетению. Подобно Че Геваре, которого очень вдохновил визит в Пхеньян в 1960 году, один из основателей «Черных пантер» Элдридж Кливер рассматривал Северную Корею как реальную альтернативу Китаю или Советскому Союзу. Из личных записей Кливера следует, что, по его мнению, именно нации Ким Ир Сена впервые удалось поставить американских империалистов на колени. Заинтересовавшись идеологией чучхе, Элридж Кливер дважды посетил Пхеньян в 1969 и 1970 годах. Столицу КНДР он называл «земным раем», а Север — авангардом международного коммунистического движения за защиту прав угнетенных масс всего мира. Однако публичную поддержку Северной Кореи Кливером нельзя назвать ни слепой, ни наивной, это была осознанная форма протеста против политики американского правительства. КНДР, со своей стороны, уважала «Черных пантер» за осознание того, что ее оппонент, Южная Корея, не более чем марионетка в руках США, и считала эту леворадикальную организацию важным звеном мировой борьбы против американского империализма.

Взаимодействие Северной Кореи с «Черными пантерами» стало примером ее стремления расширить свое глобальное влияние в 1960-х годах. КНДР спонсировала полностраничную рекламу в газетах Guardian, New York Times и Washington Post для пропаганды идеологии Ким Ир Сена чучхе. Хотя критики и считали эти усилия Севера пустой тратой денег, Северная Корея не только добилась успеха в работе с радикальными группами в Америке, но и установила полноценные дипломатические отношения с более чем двадцатью странами, большинство из которых были новыми независимыми государствами Африки и Ближнего Востока. В дальнейшем Север поставил перед собой более амбициозную цель — активно принимать участие в дипломатической деятельности стран третьего мира. После создания Движения неприсоединения57 в Белграде в 1961 году (во главе с лидерами Юго-Восточной Азии, Египта, Индии, Ганы и Индонезии) КНДР решила, что настал наиболее благоприятный момент для решения корейского вопроса, который ежегодно обсуждался на Генеральной Ассамблее ООН. Сформировав блок избирателей, симпатизирующих Северу, Ким полагал, что сможет заручиться поддержкой для воссоединения Кореи и окончательного вывода войск ООН с Корейского полуострова. Это была настоящая шахматная партия: налаживание дипломатических отношений с новыми независимыми и развивающимися странами мира, чтобы заполучить как можно больше голосов на сессии Генеральной Ассамблеи. Не желая уступать, Южная Корея применила доктрину Хальштейна58, подразумевающую, что Республика Корея не будет иметь дела с любым государством, имеющим дипломатические отношения с Северной Кореей, для противодействия деятельности Севера. Однако семена, посеянные КНДР в 1960-х, принесут плоды в 1970-х годах, особенно в странах Африки, где она прилагала особые усилия по распространению своей эволюционной концепции.

Стремясь развивать экономику, Южная Корея отправляла многих своих граждан за пределы страны, что привело к значительному расширению географии расселения ее диаспоры. 10 декабря 1964 года около трехсот шахтеров и медсестер собрались в зале горнодобывающей компании в Хамборне (Северный Рейн — Вестфалия), чтобы поприветствовать президента Пак Чон Хи, прибывшего с государственным визитом в Западную Германию. В своей пламенной речи он призвал соотечественников работать на благо страны и смотреть в будущее, чтобы их дети могли жить в условиях процветания. Сворачивание президентом Джоном Ф. Кеннеди программы безвозмездной помощи со стороны США и предложение взамен более мелких кредитов стало большим ударом для южнокорейской экономики, сильно зависящей от Соединенных Штатов. Не имея возможности полагаться на американцев при финансировании своих амбициозных экономических проектов, Пак сделал ставку на отправку корейских рабочих за границу, в страны, испытывающие дефицит рабочей силы. Это позволило бы убить двух зайцев одним выстрелом: решить проблему безработицы внутри страны и удовлетворить потребности правительства в иностранной валюте, которую рабочие-мигранты могли бы отправлять на родину в виде денежных переводов. В течение следующих двух десятилетий правительство направляло рабочих сначала во Вьетнам и Германию, а затем в Саудовскую Аравию во время строительного бума на Ближнем Востоке, последовавшего за ростом цен на нефть в 1970-х годах.

Первой страной, принявшей южнокорейских трудовых мигрантов, стала Западная Германия, куда за период с 1963 по 1965 год из Южной Кореи приехало 3 809 шахтеров и медсестер. К 1977 году эта группа мигрантов в Германии, которой практически не уделялось внимания, насчитывала уже 7 936 корейских шахтеров и 10 723 дипломированных медсестер. Примерно 60 % из них либо остались в Западной Германии, либо иммигрировали в Северную Америку. Совершенные ими денежные переводы — в общей сложности $ 101.503.000 — составляли около 2 % ВВП Кореи. В рамках программы «Гастарбайтер» немецкие работодатели намеренно нанимали исключительно одиноких кореянок без детей, чтобы избежать выплаты материнских пособий, полагавшихся рабочим-мигрантам. Хотя немецкие СМИ и изображали этих медсестер ангелами из страны утреннего спокойствия, за внешней безмятежностью скрывалось множество трудностей, с которыми кореянкам приходилось сталкиваться в Германии. Работа по уходу за больными была изнурительной, а зарплата — низкой, что объяснялось не только спецификой работы, но и дискриминацией. Медсестры-кореянки часто работали в ночную смену, поскольку боялись потерять место в случае отказа. В целом, около трети из них вернулись в Южную Корею через три года, еще одна треть иммигрировала в другие страны, включая США, а оставшаяся треть осела в Германии, став первым поколением иммигранток из Кореи. Кореянки, вышедшие замуж за корейских шахтеров, жаловались, что их мужья не так хорошо адаптировались к немецкому обществу, как они. Отчасти это было обусловлено тем, что шахтеры были изолированы в подземных туннелях по восемь часов в день, в то время как медсестры тесно общались со своими немецкими пациентами и посещали их на дому. Многие из этих медсестер стремились стать такими, как Чон Хёрин (1934–65), интеллектуалка и писательница, бросившая изучение права в Сеуле, чтобы получить степень по немецкой