От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

Впечатляющая материальная цивилизация римлян, оставляющая глубокое впечатление при первой встрече с нею, носила, в значительной степени, тот же характер, что и описанный Дионом Кассием мост через Дунай, с которого мы начали свое повествование. Эти циклопические сооружения не опирались на высокоразвитую жизнь общества, плотное население и богатую культуру, а потому их сооружение скорее изматывало ресурсы окружающей страны, чем развивало их.

Если по прекрасным, тысячелетиями не изнашивающимся дорогам некому ездить, значит, они сооружались напрасно. Не говоря уж о том, что развитая дорожная сеть упростила вторжения и передвижения варваров, практически не сталкивавшихся с «сопротивлением материала» на своем пути. Можно, конечно, предположить, что развитая сеть римских дорог во Франции способствовала ее раннему национальному и территориальному единству, в то время как отсутствие такой сети в Германии предопределило ее длительную раздробленность. Однако национальному и государственному единству Италии римские дороги ничуть не способствовали.

Вместо мира римское завоевание втянуло средиземноморские народы, во-первых, в бесконечную череду крайне жестоких, грабительских и разорительных внутриримских гражданских войн, во-вторых — в тяжелую пограничную войну, которая не прекращалась ни на рейнской, ни на дунайской, ни на сирийской границах столетиями. В этой пограничной войне римляне гораздо чаще проигрывали, чем побеждали. При этом сами завоеванные народы вступили в пограничную войну безоружными, не имеющими собственных вооруженных сил и военной организации, чтобы оказать отпор, к примеру, готам и герулам, когда они в III веке начали морские набеги по Черному и Эгейскому морям, или вторжениям сарматов.

При этом вооруженных сил самого Рима было более чем недостаточно. Римляне выжимали из ойкумены все соки для того... чтобы содержать численно ущербную и постепенно качественно деградирующую армию Империи, которая к тому же регулярно бунтовала, ее части воевали друг с другом... Когда в 115 году в тылу у Траяна вспыхнуло восстание иудеев в Киренаике, то восставшие вырезали практически всех неевреев-горожан, провинция была опустошена и деградировала, так что Адриану пришлось заселять ее по сути заново.

Времена после римского завоевания были эпохой расцвета средиземноморского пиратства, парализовавшего торговлю. Тот уровень порядка на море, который поддерживали три десятка государств, обладавших флотом — начиная от Египта и заканчивая Родосом и Делосом, оказался немыслим для одной империи. То римский флот гнил и простаивал, то назначали Помпея экстренно ликвидировать пиратство, он справлялся, но проходило пять лет, и все начиналось заново... За несколько столетий «Римского мира» проблема пиратства на Средиземном море так и не была до конца решена.

Ростовцев многие страницы своего исследования посвящает проблеме недостаточности военных сил Империи и, вместе с тем, чрезмерности, требовавшейся для обеспечения этих недостаточных сил «анноны». Многообразны и тяжелы были те повинности, которые приходилось нести горожанам и крестьянам империи, чтобы обеспечить эту ненадежно их защищавшую, по сути негодную к войне против варваров (вспомним, что римское оружие получило главную свою славу в завоевательных войнах против цивилизованных народов), регулярно начинавшую расправляться со своими подзащитными армию.

Римская армия периода империи напоминала прожорливого и ленивого ротвейлера, который время от времени еще и съедает кого-то из хозяйской семьи. При этом, повторимся еще раз, средиземноморские народы были в ходе римских завоеваний разоружены и дезорганизованы и сами, без посредства легионов, защитить себя не могли — хотя перед этим сотни лет успешно это делали. Характерен феномен федератов — народов, которые еще не были завоеваны римлянами, еще не были разоружены и именно поэтому годились для платной охраны римских границ.

Тупики унитарной экономики

Почему такая огромная империя с определенным трудом наскребала средства на содержание армии и удержание границы (что прекрасно понял умнейший из цезарей, Адриан, и попытался хотя бы как-то скомпоновать границы Империи)? Дело было в ее колоссальной хозяйственной слабости и низкой интенсивности экономического развития большинства областей Империи.

Исследование Ростовцева посвящено прежде всего причине, симптомам и последствиям хозяйственной слабости Римской Империи. Этой причиной была практически тотальная хозяйственная нивелировка имперского пространства, которая вела к нерентабельности целых регионов. Кому и зачем нужно сельское хозяйство неплодородной Греции, если есть плодородный Египет? Зачем нужны кому-то греческие же вазы, если есть мастерские Италии и Галлии?

Империя вела к упадку своих регионов, поскольку вместо полноценных региональных экономик, которые, с одной стороны, обеспечивают сами себя и работают на суверенитет своей области и своего народа, а с другой, стараются найти максимально эффективную нишу на внешних рынках, в международной торговле, они оказывались не более чем функциональными единицами в составе довольно упадочного имперского хозяйства. Эти регионы в определенные периоды процветали, но, как правило, за счет всей империи и временного перераспределения ресурсов в ее рамках, в то самое время, как другие пребывали в упадке.

Периодически лидеры менялись. В I веке до н. э. процветал Египет, а потом пришел в упадок. Во II веке поднялась Галлия. В III веке неожиданно поднялись Африка и Британия, оставшиеся в стороне от гражданских войн и нашествий. Одно было неизменным — все возрастающая хозяйственная деградация Италии, давшей рождение Империи и погубленной этим рождением.

Поскольку все мало-мальски цивилизованные и способные к торговому обмену области были захвачены римлянами, то мировой рынок средиземноморской ойкумены оказался... внутренним рынком, развитие которого зависело от покупательной способности городского и в меньшей степени сельского населения Империи. А так как рост покупательной способности этого населения зависел от развития этого рынка, то образовалась обратная связь, которая удушала империю и при Юлиях-Клавдиях, и при Флавиях, и при Антонинах, а затем вырвалась наружу в кризисе III века.

«Слабым местом в развитии промышленности в эпоху цезаризма было отсутствие настоящей конкурентной борьбы», — отмечает Ростовцев (Ростовцев 2001: 71). Причины ее отсутствия заключались как в бедности империи в целом, так и в малой численности и недостатке покупательной способности ее населения.

Под воздействием все возраставшего спроса в эллинистический период быстро росло число промышленных центров. Сравнительно мирное развитие конкурирующих эллинистических монархий вело к увеличению численности потребителей. Промышленность и торговля греков получили выход на восток, а через посредничество Карфагена греческие промышленные центры приобрели контакты с Африкой, Испанией, Британией.

Римлянам в результате своих завоеваний удалось добиться политического единства всей ойкумены и объединить в одном государстве почти все жизнеспособные и более или менее способные к экономическому, техническому и культурному развитию народы Средиземноморья. И это имело свои последствия — во многом негативные.

«Область сбыта предметов греко-римской промышленности теперь была ограничена почти исключительно империей с ее населением.... - подчеркивает Ростовцев, — Варвары и малоимущее население Северной Европы