Простушка для мажора - Рина Фиори

Боюсь себе представить, если это так. Я бы в любом случае не вышла замуж за незнакомца, но если мне в мужья ещё и старика подобрали, то говорить о нормальных внутрисемейных отношениях уже не стоит. Нет их. И никогда, возможно, не будет.

– Разумеется, нет, Сенюшка, завтра обо всём узнаешь, – опять улыбается.

Нет, серьёзно?

Отец улыбается, а у меня в груди будто живая мясорубка, я же не успокоюсь теперь до утра точно.

Нет, я не собираюсь думать о том, кто мой будущий муж и как он выглядит, меня теперь волнует один вопрос: как избежать всего этого?

И вариант остаётся единственный, он напрашивает сам, набатом стучит в голове: сбежать.

Поэтому, как только отец предлагает оставить обсуждение вопроса моего замужества до утра и разойтись по комнатам, я сбегаю к себе и тут же принимаюсь собирать вещи.

Я попрощаюсь с папой, не стану сбегать молча, всё же он не заслужил такого.

Однако, мне уже девятнадцать, и я оставалась здесь лишь потому, что не могла набраться смелости разорвать этот порочный круг.

Но папа сам поспособствовал тому, чтобы я приняла столь кардинальное решение. Просто не оставил мне выбора, поэтому я уйду.

Не станет же он удерживать меня силой?

Глава 20

Роман

– О чём ты думаешь? – спрашиваю Есению, в который раз пытаясь обратить на себя внимание.

Девушка сидит на берегу реки и смотрит вдаль, а я любуюсь её аккуратным профилем, волосами, которыми играет ветер.

Она такая необычная, не зря я прозвал девушку Цветочком, это прозвище ей подходит больше всего. Еся очень хрупкая, тоненькая, как стебелёк цветка, и если задеть ненароком, то можно сломать и испортить безвозвратно.

– О нас думаю, – отвечает честно и поворачивает ко мне своё милое личико. – Думаю, зачем ты привёл меня сюда, что дальше с нами будет…

– Есь, – придвигаюсь к малышке и касаюсь ладонью бархатной щеки, – я люблю тебя, а ты меня, и это главное, а всё остальное пусть катится на хрен.

– Ром, – девушка морщится от моей грубости, но я такой, какое есть.

Свободной рукой перехватываю тонкую талию и пересаживаю Есению к себе на колени. Впиваюсь в сладкие губы, страстно целуя, глажу спину, волосы, плечи.

Я сгораю от желания, поэтому стягиваю с девушки одежду, а она даже не сопротивляется, позволяет вытворять с собой всё то, что давно зрело в моих порочных фантазиях.

– Останови меня сейчас, если хочешь, – рычу предупреждающе, потому что понимаю, что обратной дороги не будет.

– Не хочу, Ром, не останавливайся, – сладко выдыхает мне в губы и…

Я просыпаюсь…

Резко вскакиваю с кровати, с ужасом осознавая, что едва не дошёл позорно до пика от одного только сна.

Падаю на пол и отжимаюсь до тех пор, пока не заканчиваются силы.

Идиот!

Этот сон я смотрю уже не в первый раз, его словно кто-то на репит поставил, как по заказу, каждую ночь одно и то же.

Конечно, мне нравится то, что происходит в этом сне, и от послушной Есеньки я в восторге. Вот только хотелось бы того же самого по-настоящему, только как это сделать?

Есения не из тех девушек, которые с лёгкостью отдаются первому встречному. И это радует с одной стороны, и огорчает с другой.

– Ром? – тихий голосок девушки мне мерещится теперь и наяву.

Да что ж такое, а?

Злой, принимаюсь отжиматься на одной руке. Поочерёдно меняя их, чтобы окончательно вся дурь из головы вышла.

– Ром? – звучит чуть громче.

Не помогают отжимания, быть может, турник?

Я недалеко от школы стадион небольшой видел, надо бы туда наведаться.

– Ром? – теперь к настойчивости добавляется лёгкое раздражение. – Ты меня не слышишь, что ли?

Резко вскакиваю.

– Ты? – во все глаза таращусь на Есению.

– Я! – мне кажется, или её голос дрожит? – Подбросишь до города?

– В смысле? – усиленно моргаю, пытаясь понять, не сон ли это всё снова.

– Без смысла, Ром, я из дома ушла, – обречённо опускает голову.

В голосе дрожь, мне не послышалось. И плечики остренькие вздрагивают под тонкой тканью лёгкой бесформенной рубашки. Хочется обнять девушку, прижать к себе, утешить, но я сдерживаю себя, потому что помню – не во сне сейчас. А настоящая Есения неизвестно как отреагирует на мои действия, спугнуть девушку я не хочу.

Зато неожиданно на меня нисходит озарение, и я понимаю, как разомкнуть этот порочный круг бесконечных сновидений и претворить их в реальность.

Нужно признаться Есении во всём, рассказать о своих чувствах, всего-то!

– Как это, ушла из дома? – до меня, как до жирафа доходит. – Совсем?

– Совсем. Мне папа с мачехой жениха нашли, сегодня на смотрины приедет, – лепечет жалобно.

Кулаки сами собой сжимаются, какой ещё на хрен жених?

– Я всю ночь не спала, боялась, что если усну, потом не встану раньше всех и уйти не успею. Хотела с папой попрощаться, но не смогла, записку оставила. Я дрянь, да? – смотрит на меня широко распахнутыми тёмными глазищами. – Папа огорчится, а ему нельзя нервничать. Я же его убиваю своим поступком, да? Может, мне вернуться?

Есения обречённо опускает руки, кажется, от недостатка сна её слегка пошатывает.

– Эй, присядь, тебя же штормит, – всё-таки подхожу к девушке, хватаю её за плечи и силой усаживаю на кровать. – Сейчас вместе подумаем, как быть.

Конечно, я без проблем могу забить на дурацкий спор и увезти Сеню в город подальше от этого деревенского дурдома. Мне её отца может и жаль, но это уже полный зашквар – замуж насильно выдавать, что за бред?

– В этом году на очное уже не вернусь, надо работу найти. Пару дней у Ульяны побуду, но дольше нельзя, неправильно, – рассуждает вслух.

Какой-то сплошной набор слов, но я всё же улавливаю суть, поэтому падаю рядом с Еськой на кровать, беру её хрупкую ладошку в руки и произношу:

– Ты мне нравишься, Есь, поехали со мной в город? – выпаливаю, как на одном дыхании.

Впервые в жизни говорю о своих чувствах. Пульс грохочет в висках, горле, да везде, будто всё тело долбит от бешеных импульсов.

Я. Признался. Девушке. В чувствах.

Охренеть…

– Нет! – Еся резко вскакивает с кровати и начинает метаться по хате. – Забудь, я сама доберусь, – хватает дорожную сумку, которую я до этого и не заметил вовсе.

– Постой, ты чего? – останавливаю её, вцепившись руками в хрупкие плечи. – Я же тебе ничего плохого делать не собираюсь, Есь, – заглядываю в огромные, напуганные глаза.

– Серьёзно? А тогда