Простушка для мажора - Рина Фиори

– Разве было плохо? – парирую с жаром. Пусть не пытается мне что-либо доказать, потому что я твёрдо уверен: ей тогда понравилось так же, как и мне.

– Рома! – вспыхнув, отводит взгляд.

А с чего она вообще про поцелуй заговорила, может, хочет ещё?

Не вопрос.

Сгребаю в охапку, мгновенно нахожу манящий ротик и прижимаюсь к нему губами. Не тороплюсь, слежу за реакцией, мягко провожу языком по верхней губе, и только услышав тихий, сладкий стон, углубляю поцелуй.

Одной рукой касаюсь талии, а второй убираю за ушко прядь волос. Нежно поглаживаю бархатную щёчку, прямо как во сне, очерчиваю контур лица.

Надеюсь, этот поцелуй никто не испортит? Потому что я не намерен останавливаться, буду целовать малышку, пока воздух в лёгких не закончится.

– Ну вот, опять! – чужеродный, писклявый голос раздаётся в дверях. – Видишь, мам, что эта гадина вытворяет?

– Да уж, – вторит Агате её мать, щедро приправляя свою речь отборным матом.

Есения отпрыгивает от меня, будто её током ударило. Пугливо озирается по сторонам, виновато смотрит то на меня, то на сводную сестру, ладошкой прикрывая ротик.

– Вы из пещеры, что ли? – смело грублю этим курицам. – Стучаться в чужую дверь вас не научили?

– Щенок! – шипит на меня Сенина мачеха.

– Отлично, и на хрена такой щенок вашей прелестной дочурке нужен? – реагирую мгновенно.

Я хоть и был увлечён поцелуем, но слова этих двух базарных баб слышал прекрасно и смог сложить два плюс два. Агата матери на сестру нажаловалась, будто та меня увести пытается. Совсем за дурака держит, что ли?

– Ром!

– Всё! – обрываю жалкие попытки бывшей заговорить со мной. – Мы в прошлый раз уже выяснили, что между нами всё кончено.

– Что здесь происходит? – в комнату врывается отец Есении.

Это хуже, со стариком я ругаться не хочу, всё же он родитель родной девочки, не по-людски это будет – разборки устраивать.

– Сеня, это что такое? – мужчина поднимает вверх листок, на котором ровным почерком написано короткое послание. – Что значит, ты решила уехать?

Ну, всё, тушите свет.

– Пап, – Сеня кидается к отцу, – я не хочу замуж, пап. Я хочу учиться, правда. И работать, пожалуйста, отпусти меня в город, мне ни копеечки не нужно, я сама буду себя обеспечивать, только не удерживай, пап, – тараторит, всхлипывая.

– Каким это местом зарабатывать собралась? – вставляет свои пять копеек мать Агаты, но тут же затыкается, заметив недовольный взгляд мужа.

– Пожалуйста? – сквозь слёзы повторяет девушка.

И я, и она стоим, затаив дыхание, и ждём, что же ответит Осеев старший, но он не спешит говорить, зато Агата с цепи срывается. Бросается на Сеню, пытается вцепиться в волосы, кричит, обзывает разлучницей.

Ой, дура…

Как я вообще с ней общаться мог? Хотя общение наше было слишком узконаправленным, я раньше не особо парился: есть у девушки интеллект или нет.

Оттаскиваю бывшую от Есении, приказываю заткнуться.

– Тихо всем! – повторяю для пущей убедительности, потому что ни мать, ни её непутёвая дочь с первого раза не понимают.

Хватаю в одну руку ключи и Сенин чемодан, а во вторую – ладошку девушки. Свои вещи потом как-нибудь заберу.

– Она, – киваю на Есению, обращаясь исключительно к её отцу, – едет со мной. Клянусь, не обижу, но и остальным в обиду не дам, – произношу, не моргая.

Всё жду, что мужчина мне хоть что-то ответит, но он стоит и молча наблюдает за тем, как я увожу его дочь. Впрочем, не удивительно, он же её замуж вообще отдать собирался против воли, а значит, не слишком переживает за дочку.

Усаживаю малышку в свою тачку, загружаю чемодан и, убедившись, что никто не пытается нас остановить, срываю авто с места, чтобы увезти Есению в город.

В новую жизнь…

Глава 21

Одинокие, частные магазинчики, старые дома, ещё довольно бодрые, но уже местами желтеющие деревья – всё это, такое близкое и родное, сменяется городским пейзажем.

Я смотрю в окно, сжимая в руках телефон, и думаю, как дальше быть. Остановиться мне негде, поэтому нужно позвонить Ульяне, но что, если подруге тоже не до меня? У неё ведь своя жизни: мать, брат, вредный начальник, а тут ещё и я со своими проблемами.

О чём я думала вообще, когда из дома сбегала?

– Есь, – зовёт меня Градский, – о чём задумалась?

Он будто чувствует, что я сомневаюсь в своём импульсивном решении, и теперь пытается отвлечь от грустных мыслей.

– Наверное, надо папе позвонить, – вместо номера подруги набираю отца, – Вдруг ему плохо стало после моего побега?

Рома неодобрительно щёлкает языком, но вслух моё решение никак не комментирует.

– Громкую связь включи, – просит, стоит мне только нажать на кнопку вызова.

– Что? – непонимающе смотрю на парня, а сама тем временем слушаю монотонные гудки.

– Я не хочу, чтобы ты с этой проблемой была один на один: включи громкую связь, – повторяет настойчивее, а я сама не понимаю почему, но в итоге подчиняюсь этому парню.

– Алло, – когда слышу голос отца, едва не выпускаю трубку из рук.

Боже, как мне стыдно за то, что так повела себя, но и по-другому поступить не могла. Мне по сути просто не оставили выбора, а я теперь ещё и виноватой себя чувствую.

– Пап, ты в порядке? – спрашиваю сдавленно, потому что попросту не знаю, как начать этот тяжёлый разговор. – Прости меня, что я так… Сбежала…

В горле встаёт ком. Мысли в голове снова путаются, и каждая будто тянет меня в свою сторону, а я не знаю, что делать и говорить в первую очередь.

Жду, когда отец ответит хоть что-то, но он молчит, и это молчание дезориентирует меня окончательно. Из глаз непроизвольно текут слёзы, Рома замечает моё состояние и съезжает на обочину.

– Дочь, – произносит отец, наконец, хотя я уже отчаялась услышать от него хоть слово. – Ты тоже… меня прости…

Прости? Он сказал: прости?

Не верю своим ушам, и даже готова переспросить, но вовремя меня останавливает Градский. Он накрывает своей ладонью мою руку и сжимает её в знак поддержки, одним невинным жестом прогоняя прочь все сомнения и страхи.

– Я давно должен был понять и принять, что у тебя своя жизнь может быть, что ты не ребёнок давно, – тем временем продолжает папа. Его голос кажется мне грустным, но в то же время достаточно уверенным и бодрым, а значит, он и вправду чувствует себя нормально.

Отец говорит о том, что не держит на меня зла, что больше не будет вмешиваться в мою