Простушка для мажора - Рина Фиори

Чтобы, что?

Если парню захочется позволить себе лишнего, он мог бы беспрепятственно сделать это, так что ли?

Глупость какая…

Встряхнув головой, первой прохожу к самому видному, центральному столу. Мысленно ругаю себя за неуместные фантазии: нас с Ромой ничего, кроме одного единственного поцелуя не связывает. Через несколько недель Градский вернётся в город, возможно, мы и не увидимся больше.

А у меня сессия через пару месяцев, нужно готовиться, и любовь в мои планы точно не вписывается.

Я сказала: любовь?

– Ты почему на заочное перевелась? – будто прочитав мои мысли, спрашивает Градский.

Не спешу отвечать. Делаю глоток чая, не торопясь проглатываю его, и только потом поднимаю взгляд на парня.

– А ты сам как думаешь? – мой голос садится.

Чувство несправедливости, которое, я, кажется, смогла побороть, снова охватывает меня, навевая грусть и тоску. Обидно, что вместо учёбы я занимаюсь вещами, которые ни сейчас, ни в будущем не принесут мне никакой пользы.

– Из-за домашней работы? – предполагает Рома.

В отличие от меня, он залпом допивает остатки остывшего чая, и отодвигает пустую чашку в сторону.

– Ты угадал наполовину, – подаюсь вперёд и подпираю руками подбородок. – Да, дело в этом, но это нисколько не моё решение.

– То есть? – Градский откидывается на спинку стула. – Тебя родители заставили практически бросить учёбу, чтобы пахать в три смены на грядках? – водит рукой в воздухе, недовольно сощурившись.

– А ты, значит, учёбу не бросал? Месяц тут сидеть собрался, – парирую в ответ.

Не то, чтобы мне хочется заступаться за мачеху, просто Рома тоже непонятно себя ведёт.

– Для меня учёба – не вопрос, я закрою все пробелы в два счёта, – дерзко бросает мажор.

– Уверен, что двух счетов хватит? – подкалываю парня, намекая на то, каким образом он собирается закрывать сессию. – А по поводу твоего вопроса… Это было решение мачехи… – поджимаю губы и отвожу взгляд.

И почему несправедливо поступила Оксана, а стыд за это испытываю я? Наверное, потому, что позволила с собой так поступить, не защитилась, показала свою слабость…

– Подожди-подожди, то есть… – Рома смотрит на меня подозрительно. Будто я диковинная зверушка, которую он ещё никогда в своей жизни не видел.

– Да, Ром, ты всё правильно понял, – взрываюсь, потому что Градский затронул больную тему. – Стукины остались учиться, потому что им осталось всего ничего, а я дома нужна. И дорого это, за меня ещё платить, и вообще… – зачем-то повторяю слова мачехи и не замечаю, как в горле встаёт горький ком.

На глаза наворачиваются предательские слёзы, мне хочется встать и уйти, но что-то держит меня, и я продолжаю сидеть на месте и демонстрировать перед парнем свою слабость.

– Может, вместо того, чтобы реветь, стоит просто уехать в город? – говорит Градский.

– Ну, ты прямо капитан Очевидность, – фыркаю с обидой. – И не реву я вовсе, – складываю руки под грудью и отворачиваюсь, но Рома выбрасывает руку вперёд, перехватывает мой подбородок пальцами и вынуждает посмотреть ему в глаза.

– Не ревёшь? – хмыкает, не разрывая зрительного контакта, – а это тогда что? – подушечкой пальца Рома проводит по моей щеке, стирая одинокую капельку.

Замираю от этого невинного, но в тоже время достаточно интимного жеста.

Что он со мной творит?

Я сижу, глупо раскрыв рот, и не могу ни вдохнуть, ни пошевелиться. Словно загипнотизирована тяжёлым взглядом тёмных глаз, которые неотрывно смотрят на меня.

– Твой отец – взрослый мужик, они с мачехой сами разберутся, как им жить и что делать. И ты уже не маленькая, о своей жизни думать должна. Что если завтра Оксане в голову стукнет вовсе забрать тебя с учёбы?

– Ты что! – выкрикиваю испуганно. – Она не посмеет… – добавляю гораздо тише с очевидным сомнением в голосе.

Даже подумать страшно о том, что Рома может оказаться прав. Вдруг мачеха и вправду решит выкинуть что-то мерзкое и отнимет у меня единственную надежду на светлое будущее?

Она же и папу убедить сумеет, будто самый профессиональный манипулятор.

И что же мне со всем этим делать?

Хочется много всего рассказать Градскому, но он не мой личный психолог, и не настолько мы с парнем близки, чтобы я перед ним душу раскрывала.

– Ты такой умный, когда чужих проблем касается, а сам? – вырывается из меня с горечью. – Что за спор тебя вынудил в нашу «деревню», – рисую пальцами кавычки в воздухе, – приехать и поселиться тут?

Умом я понимаю, что веду себя сейчас неправильно: наезжаю на парня, который искренне сопереживает моим проблемам. Но остановить разворачивающуюся в душе бурю не в силах, поэтому говорю что попало.

Возникает ощущение, будто мой мозг отключился, и слова сразу во рту рождаются. Словно я в одно мгновение разучилась здраво мыслить, а всего-то – Градский затронул больную тему, и это полностью выбило меня из колеи.

– Окей, – парень вальяжно откидывается на спинку стула.

По выражению лица вижу, что разозлила его. Ромка крепко сжимает лежащие на столе кулаки, брови сведены к переносице и желваки на скулах ходуном ходят.

– Давай так: я рассказываю тебе про спор, а ты – о том, почему не пошлёшь мачеху к чёрту. Ну, и пообещаешь заодно сделать это, – дерзко диктует свои условия.

А я что?

А я только глупо киваю в ответ, даже не до конца вникнув в слова парня. Всё потому, что рядом с Градским я вообще туплю беспросветно. Мозг в желе превращается, мысли разбегаются в стороны. А когда пытаюсь сосредоточиться и понять, что же мне нужно, то перед глазами возникает одна и та же картина: наш поцелуй.

Да, я влипла страшно…

Впрочем, ничего принципиально нового мне Градский не рассказывает. Единственное дополнение по поводу спора: Стукины в нём тоже участвовали. Пока я тут работаю, как ломовая лошадь, эти идиоты заключают дурацкие пари, а мачехе поют о том, что кроме учёбы ничем другим не занимаются.

Злости на них не хватает. И ведь я могла догадаться обо всём, раз уж Антон звонил сам и договаривался по поводу бабушкиного жилья с отцом.

Но про спор я узнала в тот же день, когда Ромка меня поцеловал, и мозгам моим точно не до сложных вычислений было.

– Я не хочу уезжать, потому что папа – мой единственный близкий человек, а теперь он ещё и болен, – поджимаю дрожащие губы и упираюсь взглядом в стол.

Градский с самого начала показался мне избалованным, беспринципным мажором, для которого проблемы других людей не имеют никакого значения. Но сейчас я отчего-то уверена, что это не