Любовь на финишной прямой - Missis Stranger

Он коснулся губами её обнажённого плеча, от чего у неё по коже снова побежали мурашки.— Я бы хотел почитать, если ты позволишь.

Лера улыбнулась, прикрыв глаза и наслаждаясь его прикосновениями:— Хочешь проникнуть мне в голову?

Стас уткнулся носом ей в волосы:— Не отказался бы. И не только в голову. Хочу знать, о чём ты думаешь.

Она смутилась:— Если честно, в последнее время в основном о тебе.

Он усмехнулся:— И что вы обо мне думаете, Валерия Андреевна? — Его рука скользила по её бедру. Губами он целовал её шею, слегка прикусив чувствительную кожу.

— Что ты невыносимый, наглый и сводишь меня с ума, — выдохнула Лера, тая в его руках.

Стас с довольной улыбкой отстранился и подал ей бокал.— Тогда за нас? И давай уже поедим, потому что, когда ты рядом, повышается риск того, что мы сегодня так и не дойдём до ужина.

Лера взяла бокал дрожащими руками, но не спешила пить.Она просто смотрела на него — на шрам над бровью, на татуировку на предплечье, которую никогда раньше не разглядывала так внимательно.

— Расскажи, — сказала она тихо.

Стас повернул голову. — Что именно?

— Почему скорость. Почему именно так.

— Тогда давай по правилам. Сначала глоток, потом разговор. Просто боюсь, паста не выдержит второго разогрева, она и так, между прочим, уже вот-вот превратится в кашу, если мы не поторопимся.

Лера кивнула и стукнула бокалом об его бокал:— Идёт.

Стас помолчал, глядя, как в стекле отражается пламя свечи.— Потому что иначе я бы уже давно сломался.

Лера ждала. Она не торопила. Просто положила ладонь ему на колено.

— Я же рассказывал тебе про отца. Он пил. Не «выпивал по выходным». Пил всегда. Стас говорил ровно, без драмы. Будто рассказывал о чужой жизни.

— Я начал сбегать из дома. Сначала просто на улицу. Потом — на стройку за районом. Когда я собирал первый свой «Урал» из того, что валялось на свалке, был первый настоящий выезд. Ночь, пустая трасса. И внутри — впервые за всю жизнь — тишина. Когда сердце бьётся, кровь гудит, а в голове пусто. Никаких криков. Никаких «это ты опять виноват».

Лера слушала. Её пальцы медленно скользили по его колену вверх. Он не останавливал.

— А когда мать уехала, я уже не умел справляться иначе. На байке страх, что я однажды могу стать таким же, как он, хоть немного, но отступает. Просто дорога. Просто ветер. Просто я.

Стас замолчал. Он смотрел в окно, где за стеклом всё ещё моросил дождь. Лера придвинулась ближе. Теперь её плечо касалось его плеча.

— Ты не такой, как он, — сказала она.

— Я знаю. Но иногда… когда я вижу бутылку или слышу, как кто-то орёт пьяным голосом, внутри всё равно обрывается. И тогда я сажусь на байк. Потому что только там я чувствую, что живу, а не существую. Если однажды я почувствую, что теряю контроль, то просто разгонюсь и отпущу тормоза. Не хочу жить так же, как жил он, и убивать медленно тех, кто рядом.

Лера вздрогнула:— Не говори так.

Стас обхватил её лицо ладонями. Большие, шершавые, с въевшимся маслом под ногтями. Он смотрел ей в глаза так, будто видел там то, что она сама ещё не успела понять.

— С тех пор как появилась ты, я почти не думаю об этом. Ты дала мне стимул жить.

Лера сама села к нему на колени, обхватив бёдра ногами. Провела пальцами по его груди — медленно, от ключицы вниз, по линии мышц. Он вздрогнул, но не от холода. Она чувствовала, как он твердеет под ней, но сегодня это было не главным. Главным было то, что он впервые пустил её туда, куда раньше никого не пускал.

Она поцеловала его — медленно, глубоко, будто хотела забрать всю ту тишину, которую он находил на трассе, и оставить её себе. Стас ответил. Его руки легли ей на спину, скользнули ниже, обхватили ягодицы. Но движения были не торопливыми. Он просто держал её, прижимая к себе, пока поцелуй становился всё глубже.

Лера отстранилась на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я боюсь за тебя, — призналась она.

Она прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешивалось. Дождь за окном стучал тише, но всё ещё шёл.

— Я тоже боюсь, — ответил Стас. — Но не за себя. За то, что если я потеряю тебя, то снова останусь только с дорогой. А дорога уже не спасает так, как раньше.

29.

Стас перекатился на бок и притянул её к себе. Лера положила голову ему на грудь. Его сердце билось ровно, сильно. Она провела пальцами по его животу, по старым шрамам от аварий.

— Спасибо, что рассказал, — сказала она.

— Я никогда никому не рассказывал.

— Знаю.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Я тоже убегала от себя, от реальности, — произнесла она. — Только в другом. В порядке. В расписании. В «никогда больше». После Алексея я решила, что если всё будет под контролем, то меня никто не сломает. Никто больше не причинит мне такую боль. Никто не предаст.

Лера почувствовала, как горло сжимается. Она не плакала, но голос стал ниже.

— Чувства делают тебя слабым, уязвимым.

Она замолчала. Стас провёл большим пальцем по её позвоночнику, успокаивая.

— Но и они же помогают чувствовать себя живым.

Лера перевела дыхание. Слова давались тяжело.

— Перед тем как уйти, он сказал, что я скучная, как учебник по этике, — продолжила она. — Я плакала только один раз после развода. И решила, что больше никто никогда не увидит моих слез, моей слабости. Я запретила себе любить. Потому что это всегда заканчивается болью.

Стас не спешил перебивать — просто слушал, давая ей выговориться.

— «Никогда больше»… — тихо повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Звучит как клятва. Тяжёлая.

Лера слабо улыбнулась, но улыбка вышла горькой.

— Она и была клятвой. Я расписала всё: работу, спорт, даже сколько чашек кофе можно в день. Если всё по плану, думала я, то не останется места для хаоса. Для боли.

— И как? Помогало?

Она на мгновение замерла, будто прислушивалась к себе.

— Какое-то время да. Порядок был моим щитом. Но потом я поняла…