Любовь на финишной прямой - Missis Stranger

Стас тихо рассмеялся. Положил лопатку, выключил газ и медленно повернулся в её объятиях. Взял её лицо в ладони.

— Я не хотел, чтобы ты утром чувствовала себя неудобно, — ответил он хрипло, глядя ей прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, тёмным, полным того самого желания, которое он уже не пытался прятать.

Лера провела пальцами по его груди, ощущая, как под кожей быстро и сильно бьётся сердце.

— Я уже не чувствую себя неудобно, — тихо сказала она. — С тобой… вообще ничего не чувствую, кроме… этого.

Она не договорила. Просто поднялась на носочки и поцеловала его.

Его руки скользнули ниже, обхватили её за бёдра и легко приподняли, усадив на столешницу. Ладони скользнули под одежду, поднимая ткань вверх. Лера подняла руки, позволяя ему снять её. Когда футболка упала на пол, Стас на секунду замер, глядя на неё. Взгляд был таким голодным, что у Леры перехватило дыхание.

— Красивая, — выдохнул он, наклоняясь и целуя её в ключицу, потом ниже, в ложбинку между грудей. — Чёрт… ты даже не представляешь, какая ты красивая.

Он хотел её и не скрывал этого, и от осознания этого у Леры внутри что-то сладко ёкнулоКаждое прикосновение его губ отдавалось горячей волной где-то внизу живота. Лера обвила его ногами, не отрываясь от губ, выгнулась навстречу, и тихий стон вырвался у неё сам собой.

— Я люблю тебя, Лер, — выдохнул он ей в шею.

Она замерла. — Не надо, не говори мне этих слов, они ничего не значат. Просто будь рядом, — пробормотала она, запустив пальцы в его волосы и притягивая ближе.

31.

Когда они вернулись на кухню, Стас взял две тарелки и начал раскладывать еду.

— Мы с тобой так можем помереть с голоду, каждый раз еду приходится разогревать заново.

Лера скрестила руки на груди, пряча улыбку.

— А если я скажу, что не люблю бекон?

Стас фыркнул, не глядя на неё, и щёлкнул лопаткой по краю сковороды.

— Не верю. Никто не может не любить бекон. Это как сказать, что не любишь солнце по утрам. Или тишину, когда город ещё не проснулся.

Лера тихо рассмеялась и подошла к столу, села на стул, поджав одну ногу под себя.

— Ладно, признаю, с едой у нас пока не очень. Но если я скажу, что готова из твоих рук съесть что угодно, ты перестанешь ворчать?

Стас поставил тарелку перед ней, потом наклонился к ней и медленно поцеловал. Лера невольно потянулась к нему, положив ладонь ему на грудь, и почувствовала, как под её пальцами быстро и сильно бьётся сердце.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь мягко легла ей на затылок, удерживая на секунду дольше, чем требовалось для простого «доброе утро».

Стас нехотя отстранился:

— Вот. Теперь официально: завтрак, который ты не планировала. Но который нельзя пропустить.

Лера улыбнулась, чувствуя лёгкий вкус кофе губах. Запах яичницы и бекона разливался по маленькой кухне, смешиваясь с утренней прохладой, которая пробивалась сквозь приоткрытое окно.

Она опустила взгляд на тарелку, где аппетитно лежала яичница с хрустящим беконом, и тихо улыбнулась.

— Ты всегда так решаешь споры? Поцелуями и едой?

Стас хмыкнул, садясь напротив.

— Только с тобой.

Он подцепил кусочек бекона и, прищурившись, протянул ей:

— Ладно, если уж ты готова есть всё, что я приготовлю… то сначала попробуй это.

Лера наклонилась вперёд, не отводя от него глаз, и аккуратно взяла кусочек бекона зубами прямо из его пальцев. Хрустящая корочка приятно лопнула на языке, оставляя солоновато-сладкий вкус.

Она посмотрела ему в глаза и добавила чуть хрипловато:

— Видишь? — тихо сказала она, облизнув губы. — Я же говорила. Ради тебя я даже бекон готова полюбить.

Стас задержал взгляд на её губах чуть дольше необходимого.

— Осторожнее, — хрипло проговорил он. — А то я начну кормить тебя с руки постоянно.

— И это угроза? — улыбнулась Лера, приподнимая бровь.

Она подпёрла щёку ладонью, глядя, как он с ловкостью разрезает яичницу, и тихо добавила:

— Продолжай в том же духе, и я, пожалуй, начну пропускать свои идеальные овсяные завтраки.

Стас рассмеялся низким грудным смехом, от которого у неё внутри что-то приятно сжалось.

— У меня вечером гонка, хочешь пойти со мной? — спросил он словно между прочим.

Лера застыла с вилкой в руке и с тревогой посмотрела на погоду за окном. За ночь температура опустилась ниже нуля и мокрый асфальт успел схватиться ледяной коркой.

— На мотоцикле? Там же скользко…

Стас пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то упрямое, почти мальчишеское.

— Нет, для байка уже не сезон.

— Ты серьёзно? — наконец выдохнула она. — Я даже не знаю, что там делают на этих гонках.

Он пожал плечами, будто речь шла о прогулке по парку в солнечный день.

— Там дух захватывает. Машины вылетают из поворота, шины визжат, воздух дрожит от рева моторов…

Лера закусила губу, разрываясь между страхом перед непогодой и странным, щекочущим предвкушением — таким, какое бывает перед чем-то совершенно непривычным.

— А если я скажу, что никогда не была ни на одной гонке? — тихо призналась она. — Что я вообще не понимаю, зачем люди собираются смотреть, как кто-то быстро ездит по кругу?

Стас улыбнулся — не насмешливо, а так, будто собирался открыть ей какой-то важный секрет.

— Потому что это не про «быстро». Это про риск, про скорость, про то, как сердце бьётся где-то в горле, когда понимаешь: ещё секунда — и всё может пойти не так.

Эти слова отозвались в ней странным, тревожным эхом.

Лера медленно опустила вилку, не сводя с него взгляда. В груди неприятно ёкнуло: она знала это выражение лица — такое бывает у тех, кто уже всё для себя решил и теперь просто ждёт, чтобы его не отговаривали.

— А если занесёт? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Стас усмехнулся.

— Маршрут знакомый, я сто раз там ездил. Всё будет хорошо. Обещаю. Ну так что? Пойдёшь? Мне будет спокойнее, если ты будешь где-то рядом.

Лера закусила губу, снова глянула в окно, где первые снежинки начинали кружиться в воздухе, и тихо вздохнула.

В голове сразу вспыхнули картинки: скользкий асфальт,