Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине дома. Здесь она была другой — плотной, дорогой, не звенящей от постоянных скандалов и напряжения, как в доме Бельвилей.

Не было привычного крика отца и гулких шагов по коридору, которые возвещали о том, что выгодная сделка сорвалась, денежки уплывают конкурентам, а он зол и ищет, на ком бы сорваться. Горе тому, кто попадется на его пути.

Не было слышно и визгливого голоса матери, которая готовила очередной прием для очень важных персон. И заставляла прислугу переделывать интерьер, приносить и уносить мебель, картины, менять ковры, чтобы показать тонкий аристократический вкус.

Не было слышно суматошной беготни, которая заставляла дом жить в режиме постоянных нервов. Не спешил поверенный с докладом. Не доносился разговор управляющих о финансах и новой верфи. И капризов Миранды, которая каждое утро ныла о том, что ей не в чем выйти из дома. И что ее старые платья распугают всех женихов в округе.

Здесь все было тихо, размеренно, словно время остановилось.

— Ваша светлость? Доброе утро.

Голос Норы прозвучал тихо, но четко. Без той подобострастной дрожи, к которой я привыкла.

— Войдите, — хрипло ответила я. Голос после сна был чужим, сонным.

Дверь бесшумно отворилась. Нора вошла с большим серебряным подносом.

Пар от чайника поднимался тонкой струйкой, смешиваясь с утренним светом, пробившимся сквозь край шторы. На подносе стояла фарфоровая чашка с золотой каймой, теплые булочки, масло в хрустальной масленке и крошечный букетик белых колокольчиков в стеклянной вазе.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнесла она, ставя поднос на столик у кровати.

Я села, потирая виски. Голова все еще гудела, но тяжесть вчерашнего дня казалась чуть менее давящей.

— Доброе...

Нора замерла. Ее взгляд, обычно спокойный и сосредоточенный, вдруг расширился. Она сделала шаг назад, затем вперед, склонив голову набок.

— Батюшки...

Моя рука сама взлетела к голове. Пальцы коснулись кожи — шершавой, непривычной.

— Что случилось? — насторожилась я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься холодная волна паники. Неужели я выгляжу еще хуже, чем вчера?

Нора всплеснула руками, но не в ужасе, а в восхищении.

— Волосы! Посмотрите!

Она засуетилась в поисках ручного зеркала, но я ее опередила.

Я почти слетела с кровати, забыв о приличиях, и бросилась к высокому зеркалу в позолоченной раме. Отражение было размытым, сонным, но я увидела то, что заставило меня замереть.

Там, где сквозь волосы просвечивала кожа, я видела волосы. Они отросли почти на толщину пальца! Это было невероятно! Я зажала волосы, чувствуя, как внутри все радуется и скачет, как ребенок.

— Нора... — выдохнула я, не веря своим глазам.

— Я же говорила! — просияла горничная, подходя ближе. — Средство работает! И как работает! Хорошие горничные знают много средств!

Она сказала это с гордостью, намекая на то, что она — хорошая горничная. В этом я уже не сомневалась!

— Они выросли...

— И очень хорошо. Почти на сантиметр за ночь. Это редкость даже для магических зелий, а тут обычная алхимия высшего сорта.

Я повернула голову, рассматривая себя с разных сторон. Впервые за последние двое суток угол моих губ дрогнул. Не в улыбке, нет. Но в предвкушении.

— Такими темпами... — начала я, и смех, тихий и неуверенный, вырвался наружу. — Такими темпами через неделю меня действительно можно будет показать людям без парика.

— Конечно, можно, — кивнула Нора, уже доставая тот самый темный флакон. — Давайте закрепим эффект.

Я скривилась, вспоминая вчерашнее жжение.

— Опять будет печь? — спросила я, понимая, что соглашусь.

— Будет. Но терпимо, — вздохнула Нора, доставая из кармана флакон.

— Тогда давайте.

Она капнула несколько капель прозрачной жидкости мне на макушку.

— Ай! — шепнула я, когда холод сменился резким жаром. Такое чувство, словно мне голову поливают кипятком, а сверху сыплют перцем.

Глава 45

— Терпите, ваша светлость. Это значит, кровь приливает к луковицам.

Нора старательно втирала средство в мою голову, а у меня на глазах выступили слезы.

— Терплю... — процедила я сквозь зубы.

Жжение быстро разлилось по всей голове, превращаясь в тысячу мелких уколов. Нора массировала кожу кончиками пальцев, уверенно и ритмично.

— Очень дорогое зелье, — сказала она с заметной гордостью. — Его не в каждой аптеке купишь. Мастер сам варит. У каждой хорошей горничной должно быть такое средство!

— Зато теперь я понимаю, почему оно так действует, — пробормотала я, глядя на свое отражение.

Да. Работало. Пусть это были всего лишь робкие всходы, но вместо черной дыры отчаяния, зиявшей во мне вчера, появилась тонкая нить надежды. Если через неделю волосы будут хотя бы до плеч... Если их подровнять... Если уложить...

Я глубоко вздохнула. Нет. Пока рано мечтать. Но впервые мне показалось, что вчерашний ужас не станет моим вечным спутником.

Пока Нора помогала мне одеваться, выбирая платье из шкафа, который оказался полон вещей моего размера и вкуса, меня осенило.

— Сейчас я сделаю вам прическу! — заметила Нора, глядя на мои волосы.

— Но мне сказали, что прическа не получится, — с сомнением заметила я, вспоминая панику перед свадьбой.

— У плохой горничной, может, не получится. А вот у хорошей, — заметила Нора, быстро и ловко разделяя мои волосы. Она ловко орудовала расческой и средствами для укладки.

— Ну, поглядите! — улыбнулась она, а я увидела скромную, но очень приличную прическу. Волосы были зализаны назад, одна из сохранившихся прядей была выпущена. Остальной объем добавляли заколки в виде цветов.

— Отлично, — прошептала я, поражаясь ее мастерству.

— Я тоже так думаю! — кивнула Нора, давая мне возможность полюбоваться собой. Не так красиво, как раньше, но вполне прилично.

— А где герцог? — спросила я, глядя на приоткрытую дверь.

Нора застегнула крючок на спине темно-синего платья из легкого шелка. Ткань приятно холодила кожу, совсем не похожая на тяжелый атлас свадебного наряда.

— Его светлость уехал с самого утра, — спокойно ответила она.

— Так рано? — удивилась я.

— У него появились срочные дела. Перед отъездом он велел передать, чтобы вы не беспокоились. Если получится, он вернется к обеду. Если нет — к ужину.

Я замерла, глядя на дверь.

Просил передать, чтобы я не волновалась.

Странно. Отец никогда не предупреждал семью, если задерживался. Обычно нас просто ставили перед фактом, а потом обвиняли в том, что ужин остыл или