Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

П.-Ж. Латекоэр

Латакоэру принадлежало право перевозки четверти всей корреспонденции из Аргентины в Европу; это уже была своего рода монополия. Ожидалось, что так же дело пойдёт и в Бразилии, но из-за интриг конкурентов – немцев и испанцев – пришлось удовлетвориться только годовым контрактом на возобновляемой основе.

К этому времени Латакоэра сменил крупный делец и финансист Марсель Буйю-Лафон, сумевший заключить контракты с Чили и Уругваем. Но конкуренция между почтовыми компаниями оставалась исключительно высокой.

Жан Мермоз, возглавивший американское отделение «Аэропосталь», поддерживал дисциплину на новой линии собственным мужеством, собственной готовностью вылететь в любой день и в любой час, если такая необходимость возникала, или на поиски пилота, потерпевшего аварию, что случалось нередко. Именно он доставил первую почту из Буэнос-Айреса – большие почтовые мешки с письмами, предназначенными адресатам в Бразилии, Уругвае, Аргентине, Чили, Парагвае и Боливии. Мермоз требовал летать ночью и первым совершил ночной полёт, хотя подобные полеты представляли исключение даже на хорошо налаженных линиях, с оборудованными аэродромами.

Благодаря дальновидности и мужеству Мермоза время доставки почты из Рио-де-Жанейро в Буэнос-Айрес сократилось с пяти суток до 24 часов. Даже опасные Кордильеры не стали для него преградой. Он вместе с товарищами проложил новую почтовую линию от Натала до Огненной Земли и установил регулярную связь между Бразилией, Аргентиной, Парагваем и Чили.

Антуан де Сент-Экзюпери в кабине самолета

Впоследствии в книге 1939 года «Земля людей» (Terre des hommes)[14] Сент-Экзюпери очень поэтично рассказал об этих полётах.

Из гостиницы, куда Антуана временно поселили друзья, он часто писал матушке. Переписка с ней оставалась верным средством развеять чувство одиночества, которое почти никогда не покидало его. Привязанность Антуана к матери оставалась тем краеугольным камнем, на котором основывалась его жизнь.

«Дорогая мамочка.

Наконец-то я знаю, на каком я свете…

Я назначен директором эксплуатации компании „Аэропосталь-Аргентина“, филиала Всеобщей авиапочтовой компании „Аэропосталь“ (с окладом что-то около 25000 франков в год). Я думаю, вы довольны.

Меня это немного печалит – я так любил свое прежнее существование.

У меня чувство, точно я старею.

Впрочем, я еще буду летать, но только для инспекции и разведывания новых трасс.

Меня поставили в известность только сегодня вечером, поэтому я не хотел раньше ничего вам говорить. А теперь надо спешить, так как до отправки авиапочты осталось лишь полчаса… Буэнос-Айрес – отвратительный город, неприветливый, неинтересный, и ничего в нем хорошего нет.

Завтра пошлю вам пароходом большое письмо».

Сент-Экзюпери потребовалось два месяца, чтобы организовать перелёты до Огненной Земли. В распоряжении компании «Аэропосталь» имелось пятнадцать аэродромов, чью деятельность он должен был контролировать. Он принял как данность жестокие ветра Патагонии, скорость которых иногда превышала скорость самолёта. Чем дальше на юг, тем становилось холоднее, но напор ветра не уменьшался. Тем не менее почту следовало доставлять независимо от погоды. «Другого не дано» стало девизом пилотов «Аэропостали». Они полностью выматывались во время экстремальных полётов. Угнетала и монотонность пейзажа – отсутствие деревьев, лесов; бесконечные пампасы, ощетинившиеся редкими куртинками стойкого кустарника и колючими пучкам сорняков. «Вне растянутых до предела границ города есть лишь квадратные, лишённые деревьев поля с лачугой и железным водяным колесом посредине. Это – всё, что можно разглядеть с борта самолёта на сотни и сотни километров».

Всё не так, как в милой Франции – даже не так, как в пустыне. Однако позже Антуан утверждал, что пятнадцать месяцев, проведённых им в Южной Америке, стали одним из самых счастливых периодов его жизни.

Сент-Экзюпери любил ночные полёты. В одноимённой повести он писал: «…Небо, и потемнев, сохраняет ту же необычайную прозрачность… Туман или дождь ночью мешают иной раз меньше, чем днем. Днем свет обтекает предметы, освещает землю, и сама земля тоже словно бы светится, и становится непонятно, где источник света, и тогда исчезает линия горизонта. Туман в ночном небе противостоит тьме, он будто ее отталкивает. Наметанный глаз в тумане всегда различит темную платформу земли».

Казалось бы, сбылось всё, к чему Сент-Экзюпери стремился для самоутверждения и для блага своей семьи: он занял достойное положение в обществе, материально обеспечен, у него появилась роскошная двухуровневая квартира, возможность летать. Его ненасытному желанию нового открылся широкий простор. Вот под крылом красноватые воды реки Колорадо; вот пламенеющие колонии фламинго, стада лам-гуанако; щербатые гребни Анд; армия моржей на побережье; вот Магелланов пролив, продуваемый жестокими ветрами Патагонии. Развозить почту было необходимо в любую погоду, и постепенно все трудности и опасности становились обыденностью. Как и экзотика. Снова и снова молодого человека накрывало чувство смутного неудовлетворения. Но он усиленно занимался психотерапией.

«…Я веду спокойный образ жизни и прилежно занимаюсь делами „Аэропосталь-Аргентина“… Не могу вам передать, какую радость я испытываю при мысли о том, что мое положение означает для вас. Это как бы прекрасный реванш за тe огорчения, которые вам принесло данное мне воспитание, не правда ли? Ведь вам столько раз ставили это в укор!» – писал он мадам Сент-Экзюпери в ноябре 1929 года.

Через год он уже мог рассчитаться с долгами: «Дорогая мамочка. На следующей неделе вы получите телеграфно 7000 франков, из коих 5000 для уплаты долга Маршану и 2000 для вас. И я буду с конца ноября посылать вам по 3000 франков в месяц вместо 2000, как я раньше сказал… Я о многом думал. Хотелось бы, чтобы вы провели зиму в Рабате и имели возможность писать картины. Вы были бы счастливы и могли бы одновременно заняться рядом интереснейших благотворительных дел… Я оплачу ваш проезд, и затем с тремя тысячами франков в месяц вы сможете очень приятно жить».

Антуану было неуютно в чужом огромном Буэнос-Айресе. Его вообще угнетала мощь больших городов (кроме Парижа). Друг писателя Леон-Поль Фарг давно понял, что в сердце Антуана «жил сельский мальчик, непригодный для города». Этот ребёнок делился недоумением с мадам Сент-Экзюпери: «Подумайте только, в Аргентине нет деревни. Никакой. Некуда удрать из города; вне города только квадратные поля, ни деревца, а посреди полей какой-нибудь барак или сооруженная из железа водяная мельница. С самолета на протяжении сотен километров видишь только это. Писать картины – невозможно… Совершать прогулки – невозможно…»

Ему было почти тридцать лет, но он, наследник славного рода, не имел ни жены, ни детей – печаль его матушки. Подводя итог прожитому, он, возможно несправедливо – ведь в его жизни было столько всего разного, – считал, что былого комфорта в ощущениях так и не достиг. Хорошо известно признание Сент-Экзюпери