Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

…И все-таки мне бы хотелось писать тебе время от времени – хотелось бы, чтобы ты отвечала. Уверен, ты тоже этого хочешь. Еще хочу почувствовать тебя надежным другом. Может, и ты хочешь этого? Меня ты можешь просить обо всем, ты знаешь. Любую жертву, в любую секунду. Я не пытаюсь уверить тебя, что это с моей стороны большой подарок, потому что я никогда тебе не понадоблюсь, но, быть может, это чуть меньше одиночества в миг, когда очень одиноко. И я всегда прощу тебе все, пусть ты даже делаешь мне очень больно. Поверь, и это я говорю без желания убедить тебя в собственном великодушии: если я омрачу твой образ, что у меня останется? Ты навсегда неприкосновенна.

…Я опять заживу кипучей жизнью и буду мало похож на слабого ребенка, которого ты знаешь… В эту ветхую одежду я ненадолго ряжусь, попав сюда. И снова поспешно мужаю, становясь немного варваром, немного завоевателем».

Иногда автор брал в нём верх над любовником. Он беспокоился: «…Но как узнать, что ты думаешь о написанном. Мне хотелось бы показать и то, что я написал для тебя. А вдруг ты рассердишься?»

Большая ошибка каждое признание Сент-Экзюпери понимать буквально, искать в каком-нибудь откровенном письме, чистосердечном, конечно, но написанном под влиянием минуты – ключ к тайным движениям его души. Ведь всякое письмо – плод обстоятельств, и содержание его в большой мере определяется адресатом.

«Не забывай меня слишком сильно», – позднее напишет он ей. Сам он не смог ее забыть. «Южный почтовый», который он назвал «беседой с феей зачарованного королевства», – не единственный роман о ней. Даже в «Маленьком принце» можно услышать «отзвук краха любви к Луизе».

Совсем иначе выглядят его письма к другой светской даме, Ивонне де Лестранж; ей он не рассказывал мелкие подробности своей жизни, скорее обсуждал с умным просвещённым собеседником отвлечённые вопросы: «Я понял, почему Платон ставит мужество на последнее место среди добродетелей – немного ярости, немного тщеславия, значительная доля упрямства и пошленькое спортивное удовлетворение. Никогда я не буду восхищаться человеком, который проявил только мужество».

Мадам Сент-Экзюпери, которая была в курсе и прошлых страданий, и теперешних переживаний сына, не знала, радоваться возвращению Лулу или тревожиться. Но она ли, другая – главное, что вся семья и Тонио в первую очередь была солидарна в признании необходимости его женитьбы.

Однако в тот момент это было задачей № 2; задачей же № 1 и обязанностью лётчика Сент-Экзюпери являлось прохождение обучения курсу управления гидропланом и навигации по звёздам в Колледже морской авиации в Бретани, в Бресте. Дело в том, что воздушное сообщение с Южной Америкой требовало ночных полётов. Дидье Дора полагал, что образование в области высшей математики, полученное в своё время Антуаном, гарантирует свободное освоение им практического курса.

Лейтенант Лионель Шассен, инструктор в колледже, надолго запомнил этого «неповоротливого с непослушными редкими волосами человека», который показался ему столь же неловким, как и массивным, «с носом как у Микки Мауса, со слегка выпирающими чёрными глазами и глянцевым лбом».

Началось с того, что Сент-Экзюпери явился на вводное занятие – скорее дружеское застолье – последним. Он поселился в меблированных комнатах и забыл, как оттуда добраться в казарму. Это сразу противопоставило его молодым дисциплинированным выпускникам Сен-Сира, составлявшим большинство обучающихся.

Но скоро лёд был сломан. Свободное время Сент-Экс и другие курсанты проводили в портовом кабачке среди матросов. Антуан был почти вдвое старше всех остальных слушателей, но его рассказы о полётах в африканской пустыне Кап-Джуби были настолько занимательны, что всегда собирали вокруг него заинтересованный молодняк. Курсанты прозвали его «Джуби» и прикрывали многочисленные промахи, столь свойственные ему из-за невнимательности.

Пребывание в Бресте томило, Антуан скучал и как будто не очень понимал, что ему необходимо для того, чтобы избавиться от томления. Он жил ожиданием выхода своей книги, и наконец счастье настало: «Южный почтовый» вышел в свет.

Всегда доброжелательная кузина Ивонна де Лестранж собирала для него впечатления, произведённые его творением в литературной среде, и посылала ему печатные отзывы. Общая картина сложилась для молодого писателя весьма благоприятно. Такой строгий ценитель, как Андре Жид, обнаружил в произведении массу достоинств: новый круг проблем, индивидуальный взгляд на мир, оригинальность изложения, ни с чем не сравнимый писательский голос. Да и кто, кроме Антуана, мог так представить тему полётов и в целом авиации, бурно развивающейся в эти годы.

Антуан де Сент-Экзюпери в 1920-е гг.

Ученье отвлекало от приятных вещей и давалось легко в части теории, но во время полётов он уходил в себя и часто попадал впросак, о чем тоже вспоминал Лионель Шассен.

Несмотря на огромный круг новых забот и интересов, Сент-Экзюпери никогда не забывал малую родину. Он хотел знать обо всём, что там происходило, и заказал конторе газетных вырезок подборку любых упоминаний о его родных. С огромной радостью он узнал, что одна из картин мадам Сент-Экзюпери куплена и помещена в художественную галерею Лиона.

«Я так счастлив, моя знаменитая мамочка, – писал он, – что город Лион приобрел вашу картину! Вот это семья!

Надеюсь, дорогая мамочка, вы все же чувствуете небольшое удовлетворение и своим сыном, и собой. Не пройдет и трех недель, как я увижу вас. Для меня это будет такая радость!

Читали вы статью самого знаменитого критика Эдмона Жалу? Если вы не разделяете его мнения, скажите мне».

Как многие талантливые люди, поглощённые внутренней жизнью, Антуан отличался рассеянностью, многое забывал, ненароком портил навигационные инструменты. Однажды он забыл опустить хвост гидросамолёта и чуть не утопил гидроплан. В итоге после нескольких месяцев занятий курсант Сент-Экзюпери закончил обучение девятым из одиннадцати, едва не провалив экзамен вовсе. Но благодаря полученному диплому он смог несколькими годами позже стать лётчиком-испытателем самолётов-амфибий.

Дора отправил повысившего квалификацию сотрудника в Тулузу осваивать новые монопланы. Перед отъездом Антуан успел повидаться с семьёй в Агее, вдоволь наговориться о матушкином и своём успехах и достижениях. Замок Агей, представлявший собой бывший форт, располагался в тихой бухточке и выдавался далеко в море, как гигантский нос корабля. Огромная терраса, украшенная рододендронами и геранью, плыла над чистейшей голубизной Средиземного моря. Несколько веков представители рода жили и умирали в Агее. Семейство избегало светских развлечений, а рыбацкие лодки и моторки приближались к замку не более чем на километр. Всю окрестную местность населяли их близкие и дальние родственники и преданные слуги.

Однако, несмотря на приятность всё новых обсуждений семейных триумфов, важнейшей по-прежнему оставалась