Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

полная приключений осень. «Никогда не садился я так часто в пустыне Сахара, не слышал столь большого количества летящих пуль, – писал он матушке, – и всё же иногда я мечтаю существовать там, где есть скатерть, фрукты, прогулки под липами, возможно, жена, где человек дружелюбно приветствует людей вместо стрельбы, где не теряешь свой путь на скорости 200 километров в час в тумане, где человек прогуливается по белому гравию, а не по бесконечному песку».

Памятник почтовой станции и Антуану де Сент-Экзюпери в Марокко

Почтовых лётчиков не обходили болезни: лихорадки, переносимые москитами, расстройства, вызванные однообразной некачественной пищей, простуды, подхваченные на ледяной высоте. Не избежал этого и Сент-Экзюпери. В Африке, при тогдашнем развитии медицины, его организм, по сути, самостоятельно победил болезнь, хотя Антуан и исхудал, как скелет. Летом 1927 года, пролежав несколько недель в больнице в Дакаре с лихорадкой Денге, он приехал выздоравливать в Агей, к сестре Габриель, где продолжил работу над книгой.

Но долг звал, и Сент-Экзюпери с неохотой отправился в Кап-Джуби. К этому времени там уже не было его друзей Гийоме и Мермоза – они отправились служить за океан, в Южную Америку.

Он пытался чем-то занять себя. «Я воспитываю лисёнка-фенека, – зовется также лисой-одиночкой, – писал он сестре. – Он меньше кошки, и у него огромные уши. Он очарователен. К сожалению, он дик, как хищный зверь, и рычит, как лев».

Но пустыня утомила. Весьма кстати пришло известие из Тулузы от Дидье Дора о переводе Сент-Экса в Аргентину. Для оформления этого перемещения следовало сначала прибыть в Париж.

Интермедия

Антуан возвратился во Францию в марте 1929 года не с пустыми руками: на плод своих душевных переживаний и ночных бдений роман «Южный почтовый» он возлагал большие надежды. И какой радостью для него было снова погрузиться в культурную и интеллектуальную жизнь Парижа! В салоне Ивоны де Лестранж его встретили необыкновенно радушно, круг знакомств значительно расширился за счёт новых лиц: литераторов, художников, людей искусства. Это были Бенжамэн Кремье, известный критик и эрудит, журналист Рене Деланж и многие другие, проходные лица в его биографии. Близким приятелем Антуана, несмотря на разницу в возрасте, стал Леон-Поль Фарг (1876–1947), исключительно одарённый человек, равно компетентный в литературе, музыке и живописи. Он принадлежал к столичным символистским кругам и являлся желанным гостем литературных салонов. Фарга ценили как тонкого летописца парижской жизни. Фарг и Сент-Экзюпери, познакомившиеся в 1930-е, нередко дискутировали о политике, искусстве и призвании человека, распивая перно на берегу Сены. Потом Сент-Экзюпери не раз вспоминал об ощущении «глубокой полноты жизни», которое приходило от разговоров с Фаргом, и дружбе, которая выше «банального совпадения идей». С Фаргом или Вертом?

Леон-Поль Фарг

Гастон Галлимар из «Нувель ревю франсэз» пользовался репутацией наиболее опытного парижского издателя, располагал первоклассной технической базой и к тому же, как и его отец, сам владел ценной коллекцией произведений искусства. Он был весьма впечатлён произведением, предложенным ему Антуаном, и по прочтении рукописи заключил с молодым писателем договор сразу на семь книг. Безусловно, протекция Ивоны де Лестранж имела значение, но ведь она не сработала, когда речь шла о «Манон».

Антуан был несказанно рад, он вовсе не был уверен, что сочинил что-то стоящее.

Критик Фернандес Рамой написал к «Южному почтовому» предисловие, проникнутое благожелательной иронией. Текст тем не менее привел Сент-Экзюпери в страшное раздражение: Фернандес превратил его в этакого неуклюжего нескладеху, и этот портрет мог скомпрометировать произведение начинающего автора. Друзья Антуана постарались дезавуировать этот опус.

Андре Бёкле, тоже известный критик и романист, по просьбе Жана Пруво написал другое, более позитивное и тёплое предисловие к роману. Позже рецензировал «Южный почтовый» и высоко оценил художественные достоинства известнейший критик того времени Эдмон Жалу. Правда, он сетовал на размытость, нечёткость описания романа героя с Женевьевой. Но это было ожидаемо: автор и сам не слишком отчётливо представлял личность героини. Безусловно, в ней очень много от Луизы де Вильморен. Но немало и от Рене де Соссин – Женевьева, как и она, старше героя на два года. В целом этот женский образ – собирательный. Даже осознание женщиной безысходности своей судьбы перекликается с душевными терзаниями танцовщицы Манон.

Обретённая известность обогащала круг общения молодого автора.

Начинающий лётчик-писатель, как создатель нашумевшего романа, был представлен прозаику и литературному критику Леону Верту (1878–1955). Сент-Экзюпери пожал руку старшему коллеге и заметил, что восхищается правдивостью его прозы. Короткая встреча быстро переросла в крепкую дружбу. Они находили большое удовольствие в обществе друг друга и постоянно встречались в Париже или в загородном доме Верта в Юрских горах[13]. Часто они громко хохотали, если только не ссорились по политическим и религиозным вопросам. Верт происходил из ортодоксальной иудейской семьи, но был атеистом. Сент-Экзюпери мечтал просветить его и обратить в христианство. Они постоянно спорили на эту тему.

Упоенный долгожданным успехом, Антуан отправился к родным в Агей. Там часто жила матушка, там ждала его любимая сестра Габриэль с малышами-племянниками – он всегда очень трепетно относился к детям. Наконец-то ему не требовалось утешение, он сам мог порадовать близких своей удачей. Действительно, ему было чем гордиться.

Теперь, на взлёте, следовало наконец остепениться и завести семью. Матушка была этим очень озабочена.

Луиза де Вильморен порвала с мужем и вернулась домой. Теперь она была матерью трёх прелестных дочерей. Когда Антуан снова увидел её, прошлое нахлынуло с такой силой, потрясение было так велико, что он почти лишился сознания. Чувства снова изливались и в признаниях, и в письмах. У неё в салоне происходили пробные чтения «Южного почтового». Но Луиза жила своей жизнью, у неё был человек, с которым она намеревалась связать судьбу. В апреле 1929 года Антуан писал: «…Я нуждаюсь в прощении, у меня захмелело сердце. Я сердит на себя, что не сумел удержать все в себе… И все же будь уверена, голубчик Лулу, что я никогда больше не буду говорить с тобой об этом. Я вовсе не хочу сказать, что забуду тебя – думаю не без грусти, что это невозможно. Но видеться с тобой я больше не буду, сама того не желая, ты причиняешь мне слишком много боли… Говорю тебе это без горечи, клянусь. Я досадую на любовь, похожую на затяжную болезнь, и не знаю, в самом деле, досадую или нет, потому что она лучшее, что у меня есть. Но встречи для меня опасны: покажется, что