Тарья берёт своё - Анна Ледова

Дальше посыпались сухие, как горох, реплики офицера: «Да. Нет. Да. Так точно. Принял». Я встала в дверях, уже не таясь. Александр Ланской кипел от негодования. За какие-то четыре месяца он резко прибавил в росте, черты лица заострились и стали хищными. Рогов, положив трубку, метнул на барича лишь один взгляд, и тот вытянулся по струнке с немым вопросом в глазах.

— Пока непонятно, — нахмурившись, сказал Рогов. — Разлом стоит открытый, но оттуда ничего. Было несколько тварей, но те едва ли не сами подохли, как только выползли наружу. Подмоги не просят, а тебе граф ехать запретил, если с первого раза не дошло. Ждём, но пока чисто.

И задумчиво повторил, глядя в никуда:

— Слишком чисто…

И мы ждали. Напряжённое молчание в доме вскоре сменилось нескрываемым облегчением и уверенностью, что на этот раз пронесло. Промежуть в кои-то веки дала сбой, и живыми вернутся все до единого — сражаться-то не с кем. Хоть и без добычи, но собственная жизнь — сама по себе бесценный трофей.

А через три дня, в канун Рождества, заснеженный сад перед особняком усыпали красные пятна наполовину облезших и будто выпотрошенных кем-то на лету мёртвых снегирей.

Глава 13

Рождество в этом году отмечали скромно, без излишеств. Ланские растерялись, будто позабыв, как праздновать: без главы семейства особняк притих, замер. Все получили заготовленные подарки, и даже мне достался комплект махровых полотенец с вышивкой золотой нитью. Будущее приданое, усмехнулась я. В этом была вся практичность Ланских.

Ялуторовский разлом оставался спокойным, из него лишь безмолвной клубящейся хмарью смотрела Промежуть, так и не выпустив из чрева своих жутких порождений. Граф связывался с домашними каждый день, но ситуация не менялась.

Мёртвых птиц особо впечатлительные горожане посчитали дурным предзнаменованием, но большинство приняло официальную версию от градоначальника: птицы-де замёрзли на лету, морозы-то какие крепкие стояли. А что у них всё нутро раскуроченное — так это уличные коты и собаки до дармовой добычи сразу же добрались.

Разлом закрылся спустя ещё два дня, так и не исторгнув из себя ни одной опасной твари. Об этом пани Ирэна с облегчением сообщила, собрав всех домашних в гостиной. И добавила для младших детей, что папеньку тем не менее быстро ждать не стоит: граф ещё задержится в Ялуторовском гарнизоне. Лично проведёт там учения, чтобы состав не расслаблялся, если уж на этот раз до реальных сражений не дошло.

В этот момент украдкой переглянулись Александр и Рогов, и лица у обоих были напряжённые. И, помимо этих двоих, ещё одному человеку было не по себе — мне. Ведь я знала причину их беспокойства.

Телефонных аппаратов в городском особняке было три. В кабинет графа и в гостиную были проведены две разные линии. А в закутке немца-секретаря, который недавно женился и этой зимой жил с супругой в пожалованной графом городской квартире, был третий аппарат, соединённый параллельно с кабинетным. Неполноценный — лишь слуховая трубка. По причине Рождества и медового месяца немцу был предоставлен недолгий отпуск, а потому его рабочая конурка сейчас пустовала.

Я обнаружила её несколько дней назад и пряталась там, когда не хотела, чтобы меня обнаружил Александр. Он повзрослел и этим сильно пугал Тарью: своей собранностью, осознанностью. В глазах Тарьи — а она интуитивно очень хорошо понимала людей — он из нялуку-первогодки, безобидного задиристого оленёнка, вдруг вырос в опасного и сильного зверя.

Тогда я и подслушала этот разговор Бронислава Ланского с домашними, благо щелчки и помехи на телефонной линии не позволяли понять, что трубку следом снял кто-то ещё.

— Да, дорогая… А Миле скажи, что зайчик ей хлебушек после принесёт, заплутал немного… кхе… кашляю? Да помехи, тебе показалось… Ну, может, просквозило слегка, не изволь беспокоиться, душа моя. Лучше Рогова мне позови. Что?.. Не слышу… а, Сашу? Да, его тоже. И Запольского сыщи… в городе он? Что, у нас? Очень хорошо… скоро буду… передай уже…

— Дмитрий Дмитриевич, ты? Хорошо меня слышишь? Ирэночка ушла?.. Нет ещё? Тогда виду пока не подавай…

Связь ещё была несовершенна, и голоса заглушал треск, но я вцепилась в карболитовую трубку, жадно ловя каждое слово Бронислава Ланского — почему-то только его речь и была слышна.

— … У меня тут пятеро слегли. Те новобранцы, что выползших подохших тварей на разделку уволокли. Да, разлом закрылся, но мы пока ещё задержимся. Кха… кха-а!.. Что говоришь?.. Да дрянь какая-то в горле засела. Ты, твоё благородие, лучше с Афанасьевым пока свяжись. Пусть градоначальник южный тракт закроет. Сам с ним после объяснюсь. А обозы с Ялуторовска пока не пущать, так ему и скажи: мой приказ…

— Саша? Кха-а… Дома сидеть, кому сказал! Нечего тут смотреть, портал не открою, и не проси. Когда в Москву обратно? Через неделю? Вот и славно, арг-архк-кхе… Что?.. Простыл. Птицы? Чушь. За матерью присмотри, и за остальными тоже. Ещё пару дней здесь побуду, да. Так что пока ты в доме старший…

— Запольский? Ты, старый хрыч? Кгр-рха… Слушай внимательно. Двое чёрными пятнами пошли и кровью харкают. Трое горят и нарывы по всему телу. Что, сибирская язва? А она как?.. Нет, не она, наверное… Да я тебе врач, что ли, чтоб знать! Ты, Запольский, вот что: я тебе порталом парочку совсем уж тяжёлых отправлю, а ты мне сразу дай знать, что это за дрянь да как её лечить… В смысле, не возьмёшь⁈ Да ты в своём ли уме!.. Аргхха-кха!.. Понял… Ты прав, прав. Не бери. Завтра ещё позвоню. И никому, услышал?..

Больше Бронислав Ланской не звонил.

Выйдя на ежедневную пробежку, на одном только Александровском проспекте я насчитала трёх мёртвых собак. Четвёртую — неверно шатающуюся, оскаленную, с кровавой пеной из пасти — хозяин пристрелил на моих глазах. Дворники, махая лопатами, бурчали в бороды о бешенстве, но после подслушанного телефонного разговора в болезнь исключительно зверья уже не верилось.

Было не по себе. На всякий случай утренние вылазки я пока решила прекратить.

Да и Тарья была беспокойной. Пока разлом стоял открытым, она постоянно прислушивалась к земле, лёжа на снегу. После закрытия тоже не успокоилась, всё принюхивалась к воздуху. А на мой вопрос, что её тревожит, ответила странное: «Люль. Ёлы пала сюда дышит. Воняет. Сяр люль».

Да как она дышит-то, хотела уточнить я, если разлом уже закрылся, но Тарья упорно твердила своё: сяр люль — очень плохо. Я просто тогда ещё не понимала, что зловонное дыхание