Тарья берёт своё - Анна Ледова

В доме всё шло по расписанию. Завтраки, обеды и ужины. Учёба, что прервалась лишь на два праздничных дня. Отлаженная машина работала без сбоев, однако куда-то исчезла живость, заведённый порядок исполнялся без привычного огонька, заторможенно. Все почему-то стали ходить едва ли не на цыпочках, впав в странную апатию.

Видимо, так влияло на домашних настроение пани Ирэны. Без своего сердечного друга — а их брак был на редкость удачным, хоть и заключённым из строгого расчёта — графиня будто потеряла подпитку и уверенность: настолько супруги были близки.

Ланские в городе вели активную светскую жизнь, часто посещали театры и благотворительные вечера, но необычайно сильные морозы, предвестники крещенских, сейчас не располагали к выездам. Так что единственным развлечением пани Ирэны в отсутствие мужа оставался телефон.

— … Хоть почаёвничаем, а то скука смертная — сил нет… Да что вы говорите, дорогая Ляля? Разом слегли обе горничные и даже одеть вас некому? Это всё оттого, что вы мягкосердечны и даёте прислуге слишком много воли… Выходной каждую неделю — где ж это видано? Конечно же, они шашни крутят, а как минутка выдастся свободная — так сразу на свиданку бегут… А вы им ещё целые отрезы на платья дарите! Эти ж дурочки в ситцах по морозам и ходят, да в подворотнях со своими хахалями зажимаются… Может, понесли уже обе — вы уж проверьте заодно, Лялечка, если доктора доведётся вызвать, и спуску им не давайте… Но жалость-то какая, что не приедете, а я ведь по вам соскучилась. Ну, даст бог, на будущей неделе свидимся…

В отличие от Барятинских, у Ланских детям позволялось ходить по всему дому, за исключением чужих спален и кабинетов. Так что разговоры в гостиной я слушала, не таясь, тоже читая там газету. Ланские только поощряли интерес детей к губернским и общероссийским новостям.

За неполные три года, что я прожила у Ланских, отношения ко мне пани Ирэны я так и не поняла. Скорее всего, она зеркалила поведение мужа: ходячий актив. Ни ласкового слова, ни злого я ни разу от неё не услышала. Она не игнорировала меня, если возникала необходимость обратиться напрямую, но отвечала рассеянно, глядя сквозь меня. Как если бы с ней заговорили облигации или удачно приобретённый редкий артефакт.

Пани Ирэна пока не слышала главного. А тот же Саша поворачивал голову, настороженно замирая, на очень правильных словах: «слегли», «вызвать доктора»… Меня он, кстати, по возвращении игнорировал. Видимо, новая стратегия: я — Ланской, студент престижной московской академии. А ты — внебрачный ребёнок, ошибка, приживалка, пустое место, и останешься такой навеки. Меня это более чем устраивало.

Следом за Лялечкой пани Ирэне отказала в визите и вторая подруга, и третья. Волна гриппа по зиме — дело привычное. С улицы то и дело раздавался кашель. Наученные «испанкой», врачи по радио велели горожанам носить на улице марлевые маски, а по возможности вообще не выходить из дома.

Я, памятуя о недавней пандемии в своём мире, мыла руки чуть ли не каждый час и заставляла Милу делать то же самое.

Вскоре по городу поползли нехорошие слухи. Что этот грипп — не совсем грипп. А что именно это такое — пока молчали. Телефонные разговоры в гостиной стали короткими и напряжёнными, будто подруги пани Ирэны боялись признаться в постыдном — что в их благополучных домах могло случиться что-то не то. Что-то, что выбило бы их из привычной колеи и на время выбросило из приличного общества. О других симптомах болезни, помимо часто слышимого кашля, — безобразных, позорных, гадких, визуально неприятных — молчали тоже.

Но как ни замалчивай, а спустя неделю и в особняке Ланских прозвучало это страшное слово. Пока шёпотом, с оглядкой, неуверенно, но вполне чётко:

…чума.

Глава 14

Пани Ирэна настрого запретила домашним говорить о болезни. По её мнению, любая хворь случалась либо от бедности, либо от лености, либо от грязи, либо от распутства — а этим вещам в особняке Ланских места не было.

Она гоняла прислугу с утроенной силой, никому не давая спуска. Затеяла перестановку мебели и генеральную уборку к возвращению мужа. Горничные по десятому разу начищали серебро и перестирывали портьеры — пани Ланская каждый раз оказывалась недовольна чистотой.

Уйдя в глухое отрицание происходящего, так она скрывала глубокую внутреннюю тревогу. «Вот Бронечка вернётся и всыплет вам всем по десятое число… Стась, убери книгу с обеденного стола! Мила, не размазывай пюре, а ешь его! Что скажет отец, когда увидит вашу расхлябанность?».

Спрашивать, когда граф вернётся, не осмеливалась даже непосредственная Милорада: нервная бравада пани Ирэны была настолько неестественной, что сразу бросалась в глаза.

Бронислав Ланской не звонил, а в самом Ялуторовске никто ничего не знал: гарнизон располагался в нескольких километрах от посёлка с телефоном, так что связь была односторонней.

Я добывала информацию, крутясь в прачечной и на кухне, и новости были тревожные. Заметив, как повариха ругается с посыльным от мясника — бледным пареньком со слезящимися глазами, я поймала в коридоре Зузанну.

— Велите работным людям чужих в дом не пускать, — настойчиво попросила я. — Пусть посыльные у чёрного хода оставляют, что заказано, а сами внутрь не заходят. И пусть ещё записку к мясу прикладывают: где скотину забили и когда. Если парное или совсем недавнее, то не берите; лучше мороженое, но прошлогоднее. И ещё: пани Ирэна отбивные с кровью любит. Велите Настасье Фёдоровне, чтоб так больше не готовила…

— Поучи мне тут ещё! — подбоченилась Зузанна. — Умная выискалась? Лучше самой пани знаешь, как дела вести?

На мою удачу (вот уж злая ирония) мимо проходил Александр. Зузанна тут же рассыпалась в поклонах, но он нас обеих будто не заметил. Однако уже на следующее утро и впредь посыльных из лавок на кухню не пускали.

Врач Ян Запольский, состоя на службе у Ланских и будучи их дальним родственником, в загородном поместье жил постоянно. Он-то и лечил обычно подранных, покусанных, отравленных и обожжённых кислотой и огнём борцов с Промежутью, да на этот раз в Ялуторовском гарнизоне не пригодился. Там был и свой полковой врач, а Запольского обычно вызывали, как только местные переставали справляться.

Сейчас, когда мы жили в городе, он ежедневно пропадал в медицинских учреждениях и приносил оттуда беспокойные вести. Тюменские больницы были переполнены, а в аптеках уже не хватало лекарств. И самое страшное: никто пока не