Фатум - Ксения Шаманова

Прислушиваюсь к мелодичному шелесту стрекоз. Кажется, не только я, но и незримые боги ветра невольно задерживают дыхание, наблюдая за смелыми танцами милых подруг моей вечной юности. И жилки на прозрачных крыльях напоминают переплетённые линии на ладонях. Наше таинственное родство отнюдь не случайное совпадение в паутине бессмертия.

Поднимаюсь — солнце освещает извилистую тропу — обжигаю ноги (обувь — оковы, которые лишают бесценной свободы), бегу к реке и опускаюсь перед ней на колени. Прими эту безмолвную молитву — не бойся моего человеческого обличья — я сестра твоя, и по нашим жилам течёт одна и та же серебряная кровь. Сажусь в любимую лодку и начинаю долгую прогулку до известного пункта назначения — ведомая лучами-нитями смеющегося солнца, похожего на волшебный клубок. Когда берёшь в руки вёсла, представляешь, будто за спиной раскрываются крылья… И в такие мгновения понимаешь, сколько усилий нужно приложить, чтобы однажды взлететь к небесным вершинам. Но моя судьба — вечно смотреть на них, находясь под-, а не над-.

Я вижу человека на берегу. Он играет на ханге. Мне кажется, эти танцующие звуки способны исцелить любые раны. Но не решаюсь заговорить, ведь я — энергия разрушения — наслаждаюсь издалека. Мы, конечно, виделись раньше, а я почему-то никогда не могу запомнить выражение его лица…

Поднимаю голову: по уставшему небу скользит последний упрямый луч. Красное колесо скрывается в чертогах нежного покоя. А я вижу тень — тёмную фигуру — кляксу над спящей водой. Двойник приближается, ещё немного — и наши взгляды встретятся. В тот самый миг всё закончится, потому что ладья, на которой я плыву — погребальная.

* * *

Элис захлопнул тетрадь и обернулся к слушательнице: она стучала пальцами по коленкам и наблюдала за вороной, которая задумчиво бродила по крыше. Наверное, недоумевала, что делают люди здесь, на такой высоте. От них едва ли возможно спрятаться, их больше семи миллиардов, и они возомнили себя властелинами всех божественных тварей. Ворона махнула крылом, посетовав на несовершенство мироустройства. А странники, похожие на две точки в конце стихотворной строки, остались, продолжая играть словами в пинг-понг.

— После того как она это написала… Она… успокоилась, — Элис закусил губу и впился ногтями в ладонь. Единственный способ не обнажить собственную слабость — причинить себе физическую боль. — Алиса мечтала о такой смерти. Остаться там, где она родилась и куда всегда возвращалась, когда я находил её такой, — поёжился, словно от холодного ветра, но Алиса поняла его лучше, чем понимал он сам.

Она крепко сжала руку Элиса — его губы подёрнулись и растянулись в неуклюжей, но благодарной улыбке.

— Значит, вот каким был её конец, — она ощущала сухость во рту и, стиснув зубы, шумно вдыхала воздух. Алиса знала этот симптом и не могла допустить то самое, чему он всегда предшествовал. Только не сейчас и только не при этом человеке, который и сам с улыбкой держится над пропастью.

— Смерть во сне. Хотя, знаешь, иногда я не уверен в том, что она действительно умерла, — Элис встал и вытянулся во весь рост, положив руки на плечи. — А иногда мне кажется, что она и не существовала вовсе, — выпрямил спину и снова спрятался за растерянной улыбкой. Он протянул Алисе руку с двумя перстнями, и подруга коснулась его холодных пальцев, но не поднялась, словно не вполне понимала, где находится и зачем вообще делает все эти грустные жесты.

— Дурочка… Так и собираешься сидеть тут с таким скорбным выражением лица, как Алёнушка?

Она наконец встала, а он вытащил из кармана телефон, включил музыку, прибавил громкость и положил его на Алисин рюкзак. Лужицкая сделала один осторожный шаг, ещё пару, споткнулась и чуть было не упала, и вдруг поймала ритм, вцепилась в рубашку партнёра и расхохоталась. Элис хотел спросить её, сумасшедшая она или нет, но передумал, поддался обаянию неожиданного веселья и рассмеялся в ответ. Они танцевали под «Another brick in the wall» Pink Floyd — та самая песня, которая вырвала Алису из мрачного сновидения и помешала дать фальшивое обещание девочке с каре. Алиса никогда не училась танцам, любила рок-н-ролл, но ненавидела всё, что связано с теорией и правилами, она наслаждалась, мечтая раствориться в музыке, нырнуть и стать добровольной утопленницей. Только сейчас Лужицкая увидела настоящее лицо неожиданного друга: почти полное отсутствие бровей, добрые и одновременно испуганные глаза (видимо, страх всегда идёт рука об руку с красотой), горбинка на носу и острый подбородок. И он тоже разглядывал подругу, которой рассказал свою историю и тем самым связал их души прочными узами. Алиса не выдержала звука его дыхания, отстранилась и перевела взгляд на татуированное предплечье.

— Vita brevis, ars longa[6], — прочитала она. — Почему именно эти строки?

Элис остановился, слегка сгорбился и положил руки в карманы, приняв обычный равнодушный вид.

— Это же очевидно… Смотри: когда я умру, частичка меня всё ещё будет жить… Моё творчество останется. Никогда об этом не думала?

Алиса покачала головой.

— Думала, но иногда мне кажется, что в этом нет никакого смысла…

— Давай хотя бы попробуем обдурить смерть? — Элис широко улыбнулся и подмигнул подруге. — Кстати, я умею рисовать татуировки хной. Если захочешь…

— Никогда не писала хоррор-истории, — перебила его Алиса. — Научишь?

— Точно! — Элис хлопнул себя по лбу. Его лицо сияло, освещённое лучами невидимого внутреннего солнца. Алиса любила такой свет больше всего, но она почти никогда его не видела: люди всегда смущаются, когда он пытается пробиться наружу.

— Предлагаю классную штуку… Давай проучим наших одногруппников и отомстим за Сашу Ветрову?

* * *

Андреев водил по клетчатому листу чёрной гелевой ручкой, вычерчивая корявые квадраты и скособоченные треугольники. В последнее время он не мог облечь мысли в слова, а сюжеты замерзали в подворотнях сознания. Иногда хотелось, чтобы кто-нибудь Незримый указал ему дальнейший путь и раскрыл причины этого необходимого движения. Всего несколько букв отделяет молчание от монолога, но пока на этом усталом листе нет ничего, кроме геометрических фигур. Парень нервно грыз колпачок от ручки и чуть было не проглотил, когда в комнату ввалилось громадное и весёлое тело одногруппника.

— Эй! — Павлик открыл дверь ударом ноги и выплеснул полбанки пива на брюки страдающего автора.

— Если тебя поймают с пивом в общежитии, то обязательно отчислят, — пообещал незадачливый писатель, злобно сплюнув. Ему пришлось встать