Фатум - Ксения Шаманова

To the dawn of the light[8].

— Люблю Scorpions, — зачем-то сказала Алиса, сцепив пальцы в замок. Рудольф налил кипяток в кружку, и кофейный аромат укутал комнату невидимым плюшевым пледом. Лужицкая закрыла глаза, почувствовав, как тяжелеют веки; она больше не находила сил для сопротивления.

— Надеюсь, сегодня ты не будешь падать в обморок, — резкий насмешливый голос вывел её из полузабытья. Алиса выпрямилась, подняла кружку и сделала шумный глоток — она никогда раньше не пробовала настолько крепкий кофе. Поморщилась, но продолжила пить.

Над головой директора висели старинные часы с заметной трещиной на корпусе. Маленькая коричневая дверца внезапно открылась, и на порог выпрыгнула встревоженная кукушка. Алиса вздрогнула, потому что птичка заглушила Scorpions; выросшая в плену, она кричала о жестокой власти непобедимого времени и о том, что полночь — это шаг, приближающий к смерти. Впрочем, закончится песня, пластинка издаст последний ворчливый звук, Рудольф Безуглов уронит тяжёлую голову на вытянутые руки, Алиса спрячется внутри сновидения, как Ной, уповающий на спасительную силу ковчега, а кукушка продолжит открывать дверцу новым поколениям. Отодвинула чашку и приготовилась попрощаться с молчаливым слушателем, но не смогла произнести ничего, кроме:

— Поздно…

Рудольф бросил на Алису такой удивлённый взгляд, точно до сих пор не замечал её присутствия в тесном кабинете с жадным пауком, мирно посапывающим в прозрачном стакане. Муха умолкла, потеряв всякую надежду на спасение, и паук с трепетом обнимал мёртвую невесту.

— Опиши свой последний сон.

Рудольф выключил музыку и забарабанил по столу. Алиса только сейчас заметила, какими ухоженными были его ногти: аккуратно подпиленные, округлые и розовые, как у ребёнка. Директор сделал вид, что не заметил любопытного взгляда студентки, и широко зевнул, но как будто немного покраснел и прикрыл рот рукой. Запястье директора обнимала тревожно-красная нить. Неужели он верит в обереги? Алису не покидало ощущение, что её втянули в игру на выживание, правила которой она не знала и не могла знать. Как вести себя теперь, чтобы не проиграть, и какое суровое наказание следовало за поражением? Алиса жаждала получить ответы и одновременно боялась колючего прикосновения возможной правды. Человек, с обречённым видом перебирающий пуговицы на рубашке, держал в руках концы длинных нитей, а Алиса билась в воздухе, как кукла-марионетка. И сейчас ей снова пришлось подчиниться требовательному тону кукловода.

— Я видела огромный готический замок, — заговорила, пряча воспалённые глаза. (Кажется, это уже третья бессонная ночь подряд). — На витражных окнах парили ангелы и ещё… — Алиса сделала паузу, споткнувшись и изранив босые ноги острыми лезвиями слов, — девушка… девушка, которая чувствовала боль… Сильную, душевную боль… — поддавшись обаянию повторов, она уже не могла остановиться.

— Так, — Рудольф вытянул скрещенные пальцы и как будто случайно коснулся холодной руки собеседницы.

— А почему ты решила, что она испытывает боль? — директор налил в чайник воду из двухлитровой бутылки и нажал на кнопку. Послышалось неразборчивое ругательство: уставший домосед защекотал воду с таким остервенением, словно желал отомстить за чёрную неблагодарность хозяев. Сколько можно врываться в его сон и заставлять работать ради какого-нибудь горького кофе, которому всё равно суждено остаться недопитым?

— Она… Та девушка закрывала лицо, — Алиса облизала губы и зачем-то изобразила страдающую героиню своего сновидения. — А ещё там были статуи.

— Статуи? — поднял брови директор. Его длинные пальцы бегали по давно не бритому подбородку. Указательный коснулся кончика носа, и едва уловимая улыбка временно исказила уголки тонких губ.

Алиса кивнула:

— Да. На одной из них была я.

— Ты была статуей?

— Что-то вроде того. Правда, не совсем. Как будто я и в то же время не я… — сама поняла, что окончательно заблудилась в лабиринтах воображения, заражённого вирусом бессонницы. Она накрыла горячий лоб ледяной ладонью в надежде, что это поможет ей привести мысли в порядок.

— Кажется, я тебя понял. Это была обыкновенная статуя. Но когда ты посмотрела на неё, то вдруг узнала себя, — Рудольф развязал галстук, который сдавливал его горло и не давал дышать в полную силу. Он вообще ненавидел галстуки, называл их удавками и никогда не носил, но сегодня директор почему-то изменил своим привычкам. Алиса проводила его торопливые жесты растерянным взглядом.

— Ну да… Знаете, как будто столкнулась с доппельгангером, — откинула длинные дреды и поправила на затылке чёрную заколку с белым черепом. — Вы, наверное, считаете меня сумасшедшей? — спросила из вежливости, чтобы не показаться лгуньей и фантазёркой.

— А что в этом не так?

Чайник вскипел, но Рудольф даже не обернулся; кофе в фарфоровой кружке давно остыл — директор как обычно выпил только половину.

— Послушай, Алиса, я даже не спрашиваю, почему ты вдруг изменила имидж. Думаешь, какие-то доппельгангеры страшнее твоих синих дред и пирсинга? — Рудольф приглушённо рассмеялся, но его взгляд оставался таким же хладнокровным. Алиса невольно вздрогнула: «А вдруг он не человек? Или это очередной сон?» Она покачала головой, ущипнула себя за руку и вскрикнула от боли: «Наверное, все эти хоррор-истории с Элисом не проходят бесследно».

— Это не самое главное. В этом сне я разговаривала с девочкой.

— Твоя статуя ожила?

Шутка не удалась: Алиса посмотрела на директора с возмущением. Зачем он попросил рассказать об этом? Не для того ли, чтобы вдоволь над ней посмеяться?

— Это была хозяйка готического замка. Она попросила меня спасти её брата.

— Вау, — Безуглов зааплодировал. — Не хочешь написать новеллу по мотивам своего сновидения?

— Нет. Это не совсем моя история. На самом деле… Она принадлежит Элису.

Алиса дотронулась до щёк: они горели, но руки всё ещё оставались холодными.

— Элису? — Рудольф заметно повеселел, и на этот раз его глаза покорились обаянию громкого смеха. Алиса могла поспорить, что он впервые снял перед ней маску. Но искренность почти никогда не длится дольше нескольких испуганных секунд.

— Я так понял, ты имеешь в виду Леонида Дуброва. Вы с ним подружились, не так ли? — Рудольф сощурил глаза, повертел в руках кофейную кружку и, поморщившись, снова поставил на стол.

— Да, мы дружим, — Алиса неловко закашлялась. Она вспомнила, что говорил Элис: Рудольф хочет поймать его с поличным, чтобы прогнать из «Фатума».

— Если честно, — Рудольф почесал затылок, — он мне немного досаждает.

Алиса с удивлением уловила в его голосе виноватые интонации.

— А всё потому, что в