Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

— Я тоже, Александр Михайлович. Тоже не могу добиться от своего штаба такой же информации.

— В чьих руках Венёв?

— В немецких.

— Это точно?

— Генерал Мичугин посылал своих лётчиков на разведку. На улицах города зафиксировано скопление пехоты и танков противника. Наличия наших частей в Венёве не зафиксировано.

— У вас имеется связь с частями входящими в состав Венёвского боевого участка?

— Нет не имеется. Судя по складывающейся обстановке, они разбиты и рассеяны противником. Управление ими потеряно.

— То есть левое крыло пятидесятой армии полностью опрокинуто? У меня лично вытекает именно такой вывод после ваших слов.

— Да это именно так.

В телефонной трубке наступила тишина. Судя по всему, Василевский переваривал эти мои слова.

— Что с двести тридцать девятой стрелковой дивизией? — спросил он наконец.

— В окружении.

— Связь с нею имеется?

— Имеется. Полковник Мартиросян принял решение на прорыв. Я одобрил его. Отход будет осуществляться через Спасскую на Пронск. При отходе дивизии придётся оставить значительную часть своей артиллерии и автотранспорта. Полковник Мартиросян собирается поставить в авангарде восемьсот семнадцатый полк- как наиболее боеспособный.

— Ясно. В чьих руках Мордвес?

— Судя по всему, пока в наших. Вернее, Мордвес находится на ничейной территории. Местные власти из него ушли, наших частей в нём нет, а немцы ещё не подошли. Впрочем полагаю, что ещё до вечера сегодня Мордвес будет занят противником. Согласно данным, полученным авиаразведкой в его направлении, движутся танки и пехота немцев.

Я говорил, как рубил. Ну, а что? Не поверили в своё время моим предположениям, теперь получите! А ведь тогда и Жуков меня поддержал! Всё равно сочли мои аргументы недостаточными. Вот вам «быстроходный Гейнц» и преподнёс подарочек! Таранным ударом смёл левое крыло пятидесятой армии и в наглую прёт сейчас на Каширу. Судя по всему, и в Генеральном штабе, и в Ставке очень сильно перепугались этого прорыва. Сейчас все разговоры только о нём. Забыли уже про потерю Волоколамска и грядущую, не именуемую потерю Клина. Переправа немцев через Оку и вполне вероятный заход второй танковой армии в тыл Западного фронта весьма и весьма встревожила Ставку Верховного Главнокомандования.

Я закончил тяжёлый и неприятный разговор со Сталиным по аппарату «Бодо». Верховный, судя по всему, очень нервничал в связи с прорывом Гудериана на левом крыле пятидесятой армии. С начала он даже хотел меня послать на место в Каширу, чтобы я лично разобрался со сложившейся на этом направлении фронта ситуацией. Правда потом передумал. Но нервозность Сталина чувствовалась буквально в каждой его реплике. Надо сказать, что я и сам был не против съездить к Белову, побывать, так сказать, на месте. Правда решил сделать это немного позже. Мне очень легко удалось «выбить» у Сталина для Белова полки АРВГК. Даже целых три. Хотя я с начала просил два. Но товарищ Верховный, напуганный видимо складывающейся ситуацией, дал ещё один полк. Кроме того, в подчинение Белова передавались две стрелковых бригады. Теперь мне предстояло обрадовать Павла Алексеевича Белова этим подкреплением, которого он явно не ожидал. Пока всё шло по моему плану. Под Каширой собиралась очень неплохая группировка. Имея её в своём распоряжении, можно было попытаться окружить вышедший к Оке авангард второй танковой армии фашистов. Начать наконец учится организовывать первые котлы для захватчиков. Не всё фон Боку их делать! Пора и нам начать немцев в них загонять! Пусть хлебнут окруженского лиха!

Я уже совсем было собрался уйти из переговорного пункта, как вдруг заметил, что за аппаратом находится всё — таже хорошенькая девушка — сержант. Я присмотрелся к ней повнимательнее и заметил, что она выглядит очень и очень усталой.

— Так, товарищ сержант, что -то я вас часто стал видеть здесь! Что произошло?

Девушка подняла на меня свои глаза. Я увидел, что они голубого цвета и очень красивые. Да и сама она просто на просто как говорят писаная красавица. Причём без малейших следов макияжа.

— Наряды вне очереди? — спросил я её.

— Нет, — ответила она мне, — просто подруга заболела. Простудилась. Я и взялась её подменить.

— Ясно. А как вас зовут, товарищ сержант?

— Марина.

— А фамилия?

— Четович.

— Белоруска?

— Да. По папе. Он из Борисова. Мама украинка. Из -под Львова.

— Сколько лет?

Двадцать, —сказала она и поднялась со стула.

Сидите, сидите, товарищ сержант, — сказал я ей, — и девушка послушно села обратно.

— Давно в армии?

— С августа месяца.

— А в штабе фронта?

— Первое дежурство двадцать девятого сентября, товарищ генерал — полковник.

— Так давай без этого. Без генерал -полковника. Можешь обращаться по имени — отчеству. Надеюсь, знаешь их?

— Конечно знаю. Их все у нас знают. Иван Степанович.

Получается, что эта красавица — телеграфистка служит здесь уже почти два месяца. А я, что называется в упор не замечал её! Надо же!

— Ну, что морская?

— Почему морская?

— Потому, что имя твоё так переводится с греческого. Марина означает — морская. Не знала?

— В обще то знаю. Бабушка по папе говорила. Она у нас верующая.

— А ты?

— Что?

— Как что? Верующая или нет?

— Да вы что, Иван Степанович? — на лице красивого сержанта отобразился самый настоящий ужас, как я могу быть верующей? Я же комсомолка! Член Союза воинствующих безбожников!

Я мысленно ударил себя кулаком по лбу. Вот идиот! Опять забыл в какое попал время! Только, что отгремела «безбожная пятилетка»!

— Ладно, ладно, извини за глупый вопрос. Учишься где?

— В пединституте.

— Факультет?

— Исторический.

— Курс?

— Перед войной третий окончила.

— А это дело, где освоила? — и я кивнул на аппарат «Бодо».

— А я ещё до войны на курсы телеграфистов ходила.

— Живёшь где?

— Москвичка.

— Понятно. Замужем?

— Нет, — ответила мне сержант и густо покраснела.

— А молодой человек есть?

— Нет. Вернее был. Его убили. Под Смоленском. Ещё в августе месяце. Извините, товарищ генерал — полковник, но я не хочу говорить об этом, — и лицо Марины сразу как-то закаменело.

— Вот старый идиот! — вновь подумал я, — ни такта у тебя, ни умения разговаривать с женщинами. Особенно с красивыми. Нашёл, что ляпнуть. Война ведь идёт. А разве может такая красотка