Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

понесите меня, и первое несущим его матрозам слово было: братцы, не отдавайте корабля; потом жаловался, что отбили ему ногу, и просил, чтобы ему ее показали; но как лекарь сказал ему, что он ранен не в ногу, то с удивительной бодростью духа сказал: делайте, что надобно; в сие время сбили у неприятеля флаг; матрозы, думая, что шведы сдаются, закричали ура; а он, услыша сей крик, спросил что такое? Ему сказали, что неприятель спустил флаг, и он умирающими уже устами сказал: пошлите мой катер за флагом. Потом приказывал лекарю сказать графу Ивану Григорьевичу, и просить, чтобы он исполнил по письму его. Приказал сказать своей невесте, что он любил ее до самого конца, и чтобы графиня Катерина Ивановна не оставила домашних его в Кронштадте. Все сие произошло не более в четверть часа; и, исполня весь обряд веры, он скончался. Его анатомили и положили в его каюте до возвращения в порт. Я был определен от адмирала записывать движения обоих флотов во время бою, и надобно признаться, что нет ничего ужаснее морского сражения. Покорнейше ваше сиятельство прошу не объявлять, что сие известие имеете от меня; ибо есть люди, которые в преступление ставят и то. С глубочайшим почтением и преданностью есть…”[233]. О Муловском писал В. Я. Чичагов гр. Чернышеву (Морской Архив) 2 августа: “Вред не так был велик, ежели бы к общему всех служащих во флоте сожалению, не лишились мы в сем случае уважаемого начальниками и любимого подчиненными своими, храброго и лучшего капитана Григория Ивановича Муловского. Не без прискорбия моего нахожу за надобное не скрыть об нем пред вашим сиятельством, зная коль великое участие в нем принимать изволите: но уверяю, что смерть его служит честью русскому воинству. Быв поражен в бок неприятельским ядром, последние слова его были не иные, как служащие к ободрению подчиненных своих храбро и неустрашимо отражать неприятеля. Сие, по крайней мере, истинное мое уведомление, да послужит вашему сиятельству к уменьшению сожаления о пресечении жизни столь хорошего офицера”.

I

 По получении донесений В. Я. Чичагова 6 августа, Храповицкий пишет в дневнике про Императрицу: “Замечено, что не хотел сам Чичагов драться, желая лучше охранять берега Лифляндские, хотя ему точно предписано искать и атаковать неприятеля. Я убеждаюсь, что все в согласии со Шведским Королем. Принц Нассау почти ничего не сделал. Пушкин бездействует. Досада. Почти слезы на глазах”.

II

 Вице-адмирал Круз писал гр. Чернышеву (Морск. Архив): “по нужному расположению корабли, фрегаты и прочие годные мелкие суда оставлены на своих постах и не остается ни одного не только, чтобы еще предпринять чего к исполнению по силе данной мне инструкции”.

III

 Нетерпение и несдержанность принца Нассау ясно выражены в письме его к Императрице (Московсий Архив Министерства Иностранных Дел) от 20 июля: “Мы теряем драгоценное время!.. Если медленность г-на Круза происходит от нежелания его находиться в подчинении у другого генерала, то я готов ему совершенно подчиниться и передать всю славу блистательного дня!”

IV

 Уведомляя о получении этого рескрипта адмирал писал гр. Безбородко (Там же):

“…Катер “Волхов”, о котором имел я честь 11 числа сего августа писать к вашему сиятельству, что отправлен был 6 числа июля от Ревельской конторы с высочайшим ее Императорского Величества ко мне повелением, вчера в вечеру возвратился ко флоту, разойдясь со мной в море; ища же флот был 2 августа у Борнгольма, а возвращаясь оттуда 4 и 5 числа проходил несколько склонясь к стороне Карлскроны, но никаких неприятельских судов под парусами не видал, из чего можно заключать, что неприятель и не мыслит более о поисках над нами…”

V

 Гр. И. Г. Чернышев воспользовался случаем присоединиться к гр. Безбородко и вместе напасть на В. Я. Чичагова с упреками и неудовольствиями. В Московском Государственном Архиве хранится любопытное письмо Чернышева к Безбородко, проливающее свет на то, как составлялась эта инструкция, кто изобрел план последующей кампании, и почему она отличалась такими бессмысленными наставлениями и требованиями. Гр. Чернышев писал 13 августа, следовательно это безграмотное письмо было одно из последних и опоздавших советов. “К адмиралу кажется хорошо бы, по мысли вашей, послать указ, т. е. чтоб он прежде всего упражнялся теперь в снабжении и приготовлении свой эскадры, сняв с прочих все ему надобное. А потом из оставших должно будет укомплектовать г. Тревенена и прочие, ибо надобно понуждать Чичагова; ему, видно, не хочется, наделает затруднений. Коллегия сегодня только получила табели о недостатках, хотя бы и были люди, скоро ли туда доставим, а то и их очень мало, а послать нескольким нет ни одного офицера; однако все возможное сделаем. Мысль вашего сиятельства, повторяю, очень хороша, чтоб послать к нему указ, с предписанием себя как можно скорее снабдить и отправиться… Какое мучение имел, читая скорое вашего сиятельства писание, да многое и не прочел, а удержать не смел. Жалок бедный Круз. Потерял милость, доверенность, а если потеряет корабль и честь, будет он Нассау помнить”.

VI

 Был ли флот наш в блестящем состоянии в то время, видно из письма Чичагова к гр. Чернышеву от 16 августа № 40 (Морской Архив): “Сомнения нет, что по великому недостатку во флоте людей должно будет снять с оных судов, оставя не более, как сколько необходимо для безопасного препровождения до Кронштадта. Но как не имея Высочайшего повеления, не мог я еще приступить к сему, то и не писал в Коллегию”. Гр. Чернышев очень протежировал покойного Муловского и просил адмирала назначить его в Резервную эскадру, на что В. Я. Чичагов не согласился; теперь же смерть Муловского Чернышев ставил в вину адмиралу, потому последний писал в том же письме: “Что же касается до того, что покойный Г. И. Муловский не оставлен в резервной эскадре, то шлюсь на Алексея Григорьевича, что я ему о том предлагал, но как по указу ее Императорского Величества должно было оставить для оной эскадры капитана без корабля, господин же Муловский не желал расстаться с своим кораблем, то посему не токмо отказался оставаться, но и просил еще меня избавить, буде можно, от того. Отдав же ему справедливую похвалу за храбрость по кончине, долг мой был бы не лишить его оной тем более, ежели бы он остался жив”.

VII

 16 августа Храповицкий записал в своем дневнике (стр.