Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

X

 Рескрипт Императрицы Екатерины II П. В. Чичагову:

“Нашего флота капитану второго ранга Чичагову.

Усердная ваша служба и искусство командования кораблем “Ростиславом” во время бывшего между Нашим и неприятельским флотом и на Ревельской рейде сражения, где вы сверх других неустрашимых действий порядочным своим распоряжением и меткостью стрельбы первый со взятого в плен шведского корабля сбили стеньгу и, приведя его тем в расстройство, принудили по влечению ветра уклониться к линии Наших кораблей и отдаться в плен, учиняют вас достойным ордена Нашего военного Святого великомученика и Победоносца Георгия. На основании установления его Мы вас кавалером того ордена четвертого класса Всемилостивейше пожаловали и, знаки его при сем доставляя, повелеваем вам возложить на себя и носить узаконенным порядком. Удостоверены мы впрочем, что вы, получа сие ободрение, потщитеся продолжением ревностной службы вашей вяще удостоиться монаршего нашего благоволения.

В Царском Селе. Мая 18 дня 1790 года. Екатерина.”

(Семейный архив)

XI

 Мой отец послал донесение Императрице с моим братом Василием.

XII

 Некоторые современники В. Я. Чичагова свидетельствуют в своих записках, будто Императрица пожаловала адмиралу землю по просьбе графа Безбородко. Последний, поднося к подписи рескрипт, сказал Ее Величеству, что адмиралу Чичагову не на что будет купить и андреевскую ленту, когда пожалованная состарится. Кроме жалованья, он не имеет никаких средств к существованию.

XIII

 выкалывали лед.

XIV

 “Корабль, “Принц Карл” называемый, о 64 пушках, который с бою отдался в плен.”

I

 Храповицкий писал в своем дневнике 3 мая (стр. 331): “Шведский корабельный флот в 26 парусах подходит к Чичагову, на Ревельской рейде стоящему с 10-ю кораблями. Великое беспокойство. Почти ночь не спали. Граф Безбородко плакал”.

II

 После Ревельской победы Храповицкий пишет в дневнике 5 мая (стр. 332): “поздравил с победой, сказывали о хлопотах, посылали войска в Кронштадт и повеление о скорейшем отправлении флота корабельного. От алтерации осталось красное пятно на щеке”.

III

 Об этом вице-адмирал Пущин неоднократно писал гр. Чернышеву (Морской Архив): “Известно вам, что без людей никакая крепость, ни с какими укреплениями противостоять не может; флот наш отравится в море, и мы останемся токмо при одних часовых: гарнизонных нет, только что содержать караулы”.

IV

 В Московском Архиве Министерства Иностранных Дел мы нашли письмо Императрицы к гр. Чернышеву от 3 мая, в котором она писала: “Подтверждаю, чтобы неукоснительно, как скоро только возможно будет, адмиралу Чичагову в помощь высланы были из Кронштадта корабли, что более то лучше, — понеже и все купеческие корабли единогласно сказывают, что 24 паруса шведские идут, из которых передовые уже из Ревеля видны; и так мешкать не для чего”[275].

V

 В течение 3 и 4 мая вице-адмирал Пущин написал множество писем гр. Чернышеву (Морской Архив). Приводим выдержки из них:

“Изволите уведомить о донесении ее Императорскому Величеству, что эскадра, отправляемая на соединение с Ревельской, через 8 дней действительно пойдет, имею честь ответствовать: сие, конечно, последовать бы могло, если бы в выходе на рейд кораблям не препятствовало необычайное понижение воды сверх ординарной на 2 фута. Сие делает нам величайшее затруднение… Многие зимовавшие здесь купеческие суда совсем готовы уже к выходу. Неприятелю нашему очень скоро подадут вести, в каком мы положении… Мне кажется, можно их не выпускать…. Паче всего прикажите скорее выслать недостающее число канонир 350 человек… О, если бы дал Бог, чтобы прибылая вода помогла нам в скорейшем выводе кораблей, которые теперь разгружаются. Не приняв всех провиантов, корабли отправиться могут, но без настоящих вещей, недостающих на оных, как-то: парусов и прочего, нельзя выйти… Резервная отправится в числе 6-ти кораблей, 2-х фрегатов и 2-х лучших катеров, но более при такой поспешности послать не достает наших возможностей. Корабли “Святослав” и “Храбрый”, которые хотя и вооружены, но по недостатку людей команды раскомандированы. А о 20-ти и думать нельзя… Из Кронштадта отправится кораблей 17, фрегатов 4, катера 2. Курьеры наши тихо ездят, потому что поставленные подрядчиком в Ораниенбауме 4 лошади очень дурны, равно как и те, которые есть в Петербурге. Сие происходило и прошедшее лето и когда курьеры принуждены были за дурностью их ходить пешком… Мы так вооружены, что неприятель всегда отражен быть может. Дайте людей, и мы непобедимы. Желаю покойной ночи, а я от сего отрекся”.

VI

 Храповицкий писал в своем дневнике 8 мая (стр. 332): “Кронштадтский флот в 17-ти кораблях вышел на рейду. Круз с ними пойдет дней через шесть для подкрепления Чичагова и по пути может подраться со шведами, там еще стоящими”.

VII

 6 мая Храповицкий записал в своем дневнике: “Мая 3 сам король, разбив Слизова, требует сдачи Фридрихсгама. Неспокойно. Суматоха. Гр. Безбородко не спал с 4 часа ночи. После обеда известие, что король снял десант, но суда его стоят на рейде, далее пушечного с крепости выстрела. Салтыков в Выборге. Нассау не едет без канонерских лодок”.

VIII

 Письмо это, видимо, было переслано через вице-адмирала Пущина, который 13 мая писал гр. Чернышеву (Морской Архив): “… Флот под предводительством вице-адмирала Круза снимается с якоря, все корабли один за другим. Он уже пришел к Лондонской вехе. Когда последний пойдет с рейда, известить не премину. Он же, г-н вице-адмирал, уведомляет меня, что ежели через два дня или три дня слышна будет пушечная пальба, то не должно иметь никакого сомнения, ибо то будет пушечная экзерциция. Его рапорт, в коем и письмо для пересылки в Ревель к Василию Яковлевичу прилагаю…”.

IX

 Сухотин Яков Филиппович, произведен в мичманы в 1751 году; командуя в 1773 году эскадрой из 4 кораблей, крейсировал на Черном море близ Еникальского пролива. 29 мая одержал при реке Кубани победу над 6 турецкими судами. В 1779 году произведен в контр-адмиралы. В 1783 году был назначен главным командиром Черноморского флота в чине вице-адмирала. В 1790 году за Красногорское сражение получил золотую шпагу и 6 тыс. рублей, но вскоре умер от раны.