Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

V

 У Храповицкого записано 1 июля (стр. 339): “В 3 часа по полуночи прискакал Турчанинов, разбудил гр. Безбородко. Таятся и невеселы, для того, что 26 числа пр. Нассау, атаковав шведов в Роченсальме, потерял прамы, 8 галер, 4 фрегата да и свою голову; к худому распорядку прибавила беды буря”.

Императрица писала кн. Потемкину 17 июля (Русская Старина т. XVII стр. 420). “После Выборгской, прямо славной победы, шесть дней спустя, последовало несчастное дело с гребной флотилией, которое мне столь прискорбно, что после разнесения Черноморского флота бурею, при начатии нынешней войны, ничто столько сердце мое не сокрушило, как сие…”.

VI

 У Храповицкого говорится (стр. 339): 3 июля. “Граф Иван Петрович кричит караул. Шведы во множестве на границе показываются. Записка гр. Безбородко, чтоб взяли пример с покойного короля Прусского, бывшего не раз множеством окруженным”. 4 июля. “Шум великий в городе о разбитии Нассау. Чему дивиться, сказала Ее Величество, видя из полицейской записки, что приехал испанский полковник де-Родриго — он был во флоте. Был со мной разговор о слышанной в городе пальбе; в беспокойстве думают, что после разбития Нассау, не попались ли шведам 33 канонерск. лодки, туда отправленные. Не знают, сколько Нассау потерял, не доверяют Турчанинову”. 6 июля. “Ездили в город спускать 100-пушечн. корабль; названный “Св. Евсевий”, на память победы 22 июня. От шведского короля из пленных, 23 июня попавшихся, отпущен Коллегии иностр. дел переводчик Миллер, и сказывал, что мы потеряли больше 4000 людей и до 50 судов”.

VII

 Храповицкий пишет в своем дневнике (стр. 340) 8 июля: Гр. Алекс. Андр. Безбородко сказывал, что по собираемым ответам, принц Нассау чернит Слизова, а тот сам его отделил, доказав бестолковые приказы и бывшую безурядицу. 9 июля. Показывать изволила собственноручное письмо к гр. А. Г. Орлову-Чесменскому, в ответ на его поздравление с победами. Тут Чичагов назван “последователем примера, победителем при Чесме показанного”.

Императрица писала кн. Потемкину 29 августа (Русская Старина т. XVII стр. 424): “Чрез сии строки ответствую на писма твои, касательно несчастной потери части флотилии, о коей упоминаешь; вот каково мое было поведение в сем деле: кой час Турчанинов ко мне приехал с сим известием, я более старалась умалять несчастье и поправить, как ни на есть, дабы неприятелю не дать время учинить нам наивящий вред, и для того приложила всевозможное попечение к поднятию духа у тех, кои унывать бы могли; здесь же выбрать было не из много излишних людей, но вообще действовано с наличными, и для того я писала к Нассау, который просил, чтоб я его велела судить военным судом, — что он уже в моем уме судим, понеже я помню, в скольких битвах победил врагов Империи, что нет генерала, с кем не могло случиться несчастье на войне, но что вреднее уныния ничего нет, что в не счастьи одном дух твердости видно…”.

VIII

 В семейном архиве хранится еще письмо графа Ангальта с отметкой адмирала “получ. числа 22 июля 1790 года”:

Милостивый Государь Василии Яковлевич!

Ее Императорское Величество всемилостивейше пожаловать соизволила находящагося при вашем высокопревосходительстве господина секунд-майора Озерова в премьер-майоры; о котором Всемилостивейшем Ее Величества пожаловании извещая ваше высокопревосходительство, имею честь пребыть навсегда с истинным моим почитанием и т. д. …

Июля 17 дня 1790 года Село Сарское.”

IX

 О заключении мира Императрица писала кн. Потемкину: (Русская Старина т. XVII стр. 422) 5 августа: “Велел Бог одну лапу высвободить из вязкого места. Сего утра я получила от барона Нильстрома курьера, который привез подписанный им и бароном Армфельдом мир, без посредничества, 3 агвуста, отстали они, остыли, сметь сказать, моею твердостию личной одной, от требования, чтоб принять их ходатайство у турок и способствование к миру, но тпрру! не получили, а королю прусскому, чаю, сей мир не весьма приятен будет…”

29 августа (стр. 424): “Что ты сей мир принял с великой радостно, о сем нимало не сомневаюсь, зная усердие твое и любовь ко мне и к общему делу. Ласкательно для меня из твоих уст слышать, что ты оное приписуешь моей неустрашимой твердости. Как инако быть Императрице Всероссийской, имея шестнадцать тысяч верст за спиной и видя добрую волю и рвение народное в сей войне”.

Об этом же Императрица писала Гримму (Сборник Исторического Общества т. XXIII стр. 506): “Что до Верельского мира, я согласна с вами, что он может быть единственный в своем роде, потому что заключен в трое суток, отчего все гороховые супы и их здешние повара (посланники) потеряли голову. Да и генерал Игельстрем, если б он не заключил его, рисковал быть на четвертый день арестованным, так как наши казаки, заметив, что он две ночи сряду имел тайные свидания с преодетым шведом, начинали подозревать его в измене…”

На стр. 501: “Вы впали в порядочный бред по поводу мира. Но это ничего. Спокойствие возвратится. Я знаю, что при известии о Чесменской битве, я на 8 дней положила на себя молчание, и это образумило меня. В этом же году, при вести о победе Чичагова под Ревелем, я была почти в том же положении”.

I

 Письмо это было написано графом Безбородко. Оно имеется в архиве кн. Воронцова (Т. 13). “Июля 3 1792 г… Двое сыновей Василия Яковлевича Чичагова по дозволению Ее Величества отправляются для практического изучения морскому делу в Англию. Я прошу ваше сиятельство удостоить их вашей благосклонности и покровительства и быть им руководителем в добром намерении их. Поручая себя вашей дружбе, пребывая всегда искренно вам преданный…”

Несмотря на то, что В. Я. Чичагов вследствие своего самостоятельного и независимого характера держался всегда вдали от Двора и потому никогда не сталкивался с знатью, занимавшейся интригами и происками, он все-таки не избег козней некоторых завистливых придворных. А так как Императрица уважала адмирала и ценила его заслуги, руководствуясь всегда собственными убеждениями, то некоторые завистники сочли единственным средством для интриги постоянно наговаривать на адмирала другу Императрицы, княгине Дашковой; которая, естественно, могла повлиять на Государыню. Подобный оттенок беспричинного недоброжелательства к В. Я. Чичагову виден в письмах С. Р. Воронцова к Безбородко и другим лицам. Адмирал никогда не добивался почестей и не искал себе покровителей, живя в тесном кругу моряков, он пользовался всеобщею любовию и уважением. Мы не можем указать ни на одно высокопоставленное