Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

Стр. 14): “Если бы сближение было возможно, я уверен, что вы изменили бы мнение ваше относительно участи, вами мне желаемой. Предметы, видимые на удалении, представляются иногда с различных точек зрения. Иногда принимают свет за лучи, отражаемые зеркалом превосходно устроенным, а при приближении находят поверхность стоячей и зловонной воды; простите мои иносказания. Я подавал прошение о дозволении мне отправиться в отпуск на пять месяцев в Англию. Это затем, чтобы изучить земледелие: чтобы быть счастливым в деревне, надобно быть хорошим фермером. Это единственное занятие, думается мне, для человека, которому уединение есть единственный источник благосостояния на своей родине.

Четыре месяца я живу в Белоруссии по соседству от Могилева. Мы окружены поляками, фаворитами былого времени и жидами. С этими людьми нескучно: при некоторых предосторожностях можно жить счастливо. Иной грусти не ведаю, кроме воспоминания о том, что прослужил десять месяцев лишних.”.

VII

 В ответ на просьбы графа Воронцова о дозволении жениться П. В. Чичагову, Ростопчин писал: “Ваше поручение, или вернее, ваше приказание относительно Чичагова исполнено. Он опять принят в службу контр-адмиралом, что ему следовало по старшинству, и определен в эскадру Макарова. Он поедет к вам жениться и отправится на смерть: все очень естественно. Граф Кушелев лез из кожи вон, чтобы исполнить ваши желания, он признается, что г-н. Чичагов достойнейший офицер, только горд немножко, находясь на службе, как сын адмирала”. Отзыв Кушелева ничто иное, как буквальная передача слов Шишкова, что вскоре подтвердится. Ростопчин, как приближенное лицо к Императору, разумеется, был в прекрасных отношениях с Кушелевым, и последний, чувствуя превосходство ума Ростопчина, относился к нему с подобострастием и низкопоклонством, вследствие чего Ростопчин и не мог знать истины и правды, а основывался в данном случае лишь на словах Кушелева. Напротив того, Кушелев, не находя средств, чтобы воспротивиться поступлению П. Чичагова на службу употребил все средства, чтобы его в наискорейшем времени снова уволить.

VIII

 Изобретенные Кушелевым сигналы, о которых упоминалось выше.

IX

 Весьма любопытно проследить, как извращался рассказ о столкновении Императора Павла I с П. В. Чичаговым и даже самый факт в письмах и рассказах современников, и как вообще старались его обвинить даже в тех случаях, когда он являлся не действующим, а страждущим лицом.

Ростопчин поспешил сообщить об этом графу Воронцову; он писал: “Сообщу Вам сведения о Чичагове, которому Вы покровительствуете. Он попался впросак, частью по незнанию двора, частью по желчности своего нрава. Он наговорил государю чересчур смелых вещей и, между нами будь сказано, не совсем приличных, особенно в наше время”. В действительности П. Чичагов не мог сказать даже слова в свое оправдание, потому что Император все время кричал на него.

И. В. Страхов писал гр. Воронцову (Архив князя Воронцова. Т. 14): “Москва 6 июля 1799 г. Не очень давно господин Чичагов, сын адмирала, принят был на службу с чином контр-адмирала и с старшинством, но теперь опять отставлен без мундира. Причина его отставки, сказывают, собственное его неблагоразумие. Он по приезде своем был представлен Государю в Павловском и принят был милостиво, так что Императору угодно было изъявить ему особенное благоволение, видя его опять в службе, и много с ним разговаривал. Чичагов пользуясь сею счастливой минутой, испросил позволения ехать в Англию для женитьбы. Кажется все сделал, но само- или честолюбие погубило его. Он возмечтал, что уже все позволено ему говорить. Он осмелился сказать, что ему неловко служить под командой у вице-адмирала Баратынского, как такого офицера, который и знаниями и службой всегда был менее его, за что Государь изволил на него прогневаться и в тот же момент отставить без мундира и отправить к отцу с письмом; но потом письмо одно отослано, а он отправлен с фельдъегерем, но куда, неизвестно”.

Адмирал Шишков рассказывает в своих записках о том же факте совершенно иначе; надо полагать вследствие того, что его не было в России во время этого происшествия, и затем писал свои записки в 1828 году, когда уже память ему невольно изменяла. Злоба против Чичагова между тем вполне сохранилась.

“П. В. Чичагов, нравом и свойствами весьма с отцом своим различный, надменный, мнимый своими достоинствами, дерзкий на язык и ненавидящий отечество свое, Россию, был отставлен и жил в деревне. Сия отставка его последовала по некоему неосторожно сказанному им слову; во время, когда Император приготовлялся идти в Ревель на фрегате “Эммануил”, сделался было на сем фрегате пожар, но тотчас потушен был. Чичагов начальствовал тогда одним из идущих в сем походе кораблей и в один день, за большим обедом при многих офицерах, когда зашла о сем речь, усмехнувшись, сказал: “Как жаль, что не загорелся он несколько попозже”. Может быть, хотя и не в точности, дошло это до Государя, и было причиной его отставки. Чрез несколько времени граф Кушелев упросил Императора принять его по-прежнему в службу. Он вызван был из деревни и, по приезде его в Петербург, приказано было ему явиться к Государю. Он вошел к нему, и когда Император сказал ему о сем принятии, то вместо принесения благодарности, отвечал он ему, что под начальством графа Кушелева служить не может, потому что некогда был он старше. Государь приведен был сими словами в такой гнев, что приказал тут же сорвать с него мундир и посадить его в крепость. Сие неприятное с ним приключение послужило ему к счастью, ибо прославляли замеченное в нем в сие время спокойствие, и наследник престола получил о мужестве его и твердости духа великое мнение. Через несколько дней граф Кушелев уверил Государя в его раскаянии.

Граф де Местр[400], разыгрывавший впоследствии роль друга Чичагова, писал в Италию: “Его приключения (т. е. Чичагова) с Павлом прелестны. Однажды, после страшной сцены между ним и Императором, Павел сказал ему, что в нем нет больше надобности и что он уволен. Адмирал тотчас разделся при Государе и оставил двор в рубашке. Согласитесь, что это нагло и могло произойти только здесь”.

Яков де Санглен[401] в своих записках (Русская Старина 1882 г. Т. 36, Декабрь, стр. 488 и 489) поместил совершенно уже вымышленный рассказ об этом приключении. Де Санглен в царствование Павла I был лишь переводчиком Адмиралтейств-коллегии и не мог находиться при дворе непосредственным свидетелем происходившего между Императором Павлом и адмиралом, и записал анекдот, основываясь на слухах, ходивших тогда по городу. Между прочим, приводятся де Сангленом небывалые приключения Павла I и Чичагова, и говорится о том, что Император “немилосердно бил” адмирала, оборвал у него