Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

мундир, камзол и, не без сопротивления истязуемого, крепко державшегося за фалды царского сюртука “вытолкал его собственноручно вон, крича: “в крепость его!” На что вытолкнутый Чичагов, обратясь к Государю, будто бы сказал: “Прошу книжку мою с деньгами поберечь; она осталась в боковом кармане мундира”.

X

 Чичагов был препровожден к графу Палену, при следующей собственноручной записке Императора Павла, переданной фельдфебелем 21 июня 1799 г. Сия записка была написана на лоскутке серой бумаги:

“Якобинские правила и противные власти отзывы посылаемого Чичагова к вам, принудили меня приказать запереть его в равелин[402] — под Вашим смотрением Павел”

XI

 Освобождение П. Чичагова состоялось вследствие последующего послания Императора графу Палену:

“Господин генерал от кавалерии, граф фон-дер Пален.

Освободя контрадмирала Чичагова, прикажите ему явиться в Петергоф к адмиралу графу Кушелеву. Пребываю впрочем вам благосклонны. Павел Петергоф, июля 2 дня 1799 г., Комната 14”

I

 Заключение П. В. Чичагова в крепость, интриги Кушелева, неуважение, высказанное заслугам и личности его отца, преследование всей его семьи, наконец, нравственные муки за бедную свою невесту, не могли бесследно пройти вообще для всякого порядочного и развитого человека, и тем более для впечатлительного, сердечного и пылкого характера Павла Васильевича. Возмущенный до глубины души действиями лиц, окружающих Императора, и реформами, сделанными после гуманнейшего и блестящего царствования Екатерины II, он прибыл в Англию с оскорбленным самолюбием, с усталым и разбитым сердцем и, очутившись на берегу страны свободы, еще сильнее почувствовал, до какой степени родина его стала неприятна. Здесь был у него искренний друг, благодетель, спасавший его во все трудные минуты жизни, и потому по приезде в Ярмут он тотчас же написал письмо графу С. Р. Воронцову. Между прочим, он в нем ясно выразил свое душевное состояние (Архив князя Воронцова. Т. 19, стр. 16): “Мои желания, — писал он, — вслед за окончанием разгрузки, будут заключаться в прибытии в Лондон, чтобы доказать Вам моим восторгом, насколько мои чувства полны восхищения и благодарности за все Ваши благодеяния; насколько мое сердце преисполнено почтения, благоговения и привязанности к Вам, и насколько я питаю ненависть ко всем тем, которым удалось, чрез их крайнее варварство, пробудить во мне чувства отвращения и возможного омерзения к этой стране, где живут чудовища”.

Неизвестно, благодаря чьему старанию П. Чичагов удостоился в это время награды:

“Нашему флота Контр-адмиралу Чичагову.

Во изъявление Высочайшего благоволения Нашего к ревностной вашей службе и трудам во исполнении вам порученного Всемилостивейше пожаловали Мы вас кавалером ордена нашего Святые Анны первого класса, коего знание препровождая при сем к вам, повелеваем возложить на себя, надеясь при том, что вы впредь потщитесь заслужить большую Нашу милость.

Дан в Санкт-Петербурге генваря 29 дня 1800 года

Павел”

II

 Граф С. Р. Воронцов был посаженным отцом П. В. Чичагова. Вот что писал последний графу Воронцову за два дня до свадьбы (Архив князя Воронцова. Т. 19, стр. 18): “Какой подарок нам, обожаемый отец мой, дозволение именовать вас нежнейшим прозвищем, какие только даются у людей. Память о нем я сохраню на всю мою жизнь, которую посвящаю сладостной заботе доказать вам, насколько я превзойду заповедь, повелевающую нам лишь чтить отца своего. Завтрашняя жена моя и ее сестра сердечно тронуты вашими благодеяниями; первая плакала, читая ваше письмо, я принадлежу навсегда и всецело тому, кто дозволил мне иметь счастье, называться его сыном, а также имею честь и проч.”.

III

 Насколько были сильны тревоги П. В. Чичагова, можно судить по письмам его к гр. С. Р. Воронцову (Архив князя Воронцова. Т. 19, стр. 18–26). Приводим здесь некоторые выдержки: “18 июня 1800 г. Я очень хорошо знаю, что никто не в состоянии лучше Вас оценить жертву, приносимую моей женой тем, что она мне сопутствует, ни чувствовать сильнее вас все благо жить в земле свободной. Вы применили к практике то, что только сказал Ариосто, и за что восхищались им. Если речь идет о потере свободы, то я не возьму за нее и богатой часовни в Риме… Вы ничего не забыли, что касается меня лично, дражайший мой отец и письмо к барону Васильеву было мне передано со всеми прочими, которые составят мое величайшее утешение, вводя меня в круг людей ваших. Дай Бог, чтобы какое-нибудь великое событие свершилось в этот промежуток времени, и чтобы добродетель, дарования и честь, доныне гонимые и униженные, заняли свои места: тогда я еще раз обнял бы вас в стране свободы… Это, однако же, грезы, рассеивающиеся при пробуждении, а при нас остается угнетение и гонения… Раз вы приняли решение не возвращаться более в страну ужасов, в которой играют бытием и счастьем более тридцати миллионов душ, я спокоен насчет вашей участи, но желаю знать, столь же твердо вы решились оставить при себе детей ваших: ибо тирания, не гнушающаяся никакими средствами, когда она может делать зло, в особенности же мстить, употребляет яд, если не может биться оружием явным. Могли бы, может быть, в виде снисхождения, оставить вас в покое, требуя лишь присылки вашего сына. Знают о нашей нежности к нему; знают также, что это будет вернейший залог, чтобы заставить вас возвратиться на вашу несчастную родину… 28 июня 1800 г. Благословляю Провидение, которое неисчислимыми способами не минует проявлять себя каждый раз, когда постыдная нелепость вместе с другими презренными сумасбродствами, готовится, по-видимому, обрушиться на людей добродетельных и одаренными всеми качествами, столь редко удостаивающими род человеческий. От всей глубины души моей поздравляю вас, единственный мой благодетель, с событием, сохранившим вас именно на том самом месте, которое должно было вам быть предназначено с той минуты, как разверзлась пропасть, грозящая поглотить наше отечество, из которой ни вы, ни малое число вам подобных не смогли бы его извлечь”.

IV

 В письме, описывающем это событие, П. В. Чичагов рассказывает графу Воронцову еще следующее (Архив князя Воронцова. Т. 19, стр. 30): “От меня отторгли моего отца, отняли также дочь у гр. Скавронской, что ныне Литта. Она любила сына Палена; уговорились о свадьбе; как вдруг к отцу и к матери прислано было повеление выдать их дочь, несмотря на ее склонность, за князя Багратиона, которого она не знает. Сначала они отказались, и первым делом Пален-отец был услан в армию, сын уволен, Литта и его жена выгнаны из города, а дочь их оставлена при дворе. Эти и еще того жесточайшие примеры происходят ежедневно, ежели не ежеминутно”.

V

 В записках А. С. Шишкова говорится