Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

15.05.1921. Был праздник открытия офицерской инженерной школы и курсов, на которые меня пригласили в качестве преподавателя математики. Около 1 часу дня был молебен и парад, после чего не то завтрак, не то обед. Были Кутепов, генерал Репьев, много генералов и пр. Произносилось очень много тостов, совершенно неожиданных и лишних. Работу саперных частей мы на фронте ни разу не видели за всё время. На тех столах, где было начальство, было полно, а подальше, где сидели мы с Даватцем, довольно пустовато. Кричали «ура» и т. д., всё по русскому обычаю. Теперь, кроме криков «ура», ничего другого не остается для поддержания своего собственного настроения. Генерал Кутепов тоже энергично и живо кричал «ура» во время обеда. Все снимались, и я запечатлел свою физиономию с независимым видом на левом фланге группы. Вечером был концерт, но я решил уйти в лагерь.

Программы я еще не удостоился получить, хотя во вторник мне уже придется читать алгебру; руководств нет никаких и не предвидится, придется вспоминать и выводить самому. Хуже всего с начальными определениями. Идти в лагерь было жарко, разделся дорогой до половины и шагал так.

16.05.1921. Ходил в город за программой. Наконец получил ее. В техническом полку довольно много Могилевцев, я видел Куксевича[285]. Как выяснилось, у меня слушателями будут люди и с высшим образованием, и не имеющие понятия даже об алгебре. Такой состав возможен только на военной службе, где, как например данном случае, и те и другие попали под общую градацию — офицеров, произведенных за боевые отличия.

Заходил к Ваське Неручеву, он мне сообщил сведения только что полученные генералом Репьевым. Вчера истек последний срок довольствия французским пайком. Они снова продлили срок и даже, как говорят, переменили свою политику по отношению к нам. Мобилизация у французов дала только 6 %, американцы и англичане отказываются участвовать в оккупации Рура. Огромное впечатление на французов, говорят, произвели похороны в Потсдаме вдовствующей бывшей германской императрицы, на которых выстроились шпалерами 12 000 офицеров всех частей бывшей германской армии. Снова появилась любезность у французов по отношению к нам; полк. Томассен, здешний комендант, давно уже не получает никаких инструкций, как вести себя с нами, на вопросы относительно дальнейшего ему пока не отвечают, между тем как раньше всё время предписывали угрожать, распылять. В Сербию мы определенно переезжаем. Французы дают уголь, и перевозка начинается на днях. В первую очередь Лемнос.

17.05.1921. Прочел в городе первую лекцию на курсах офицеров-саперов. Слушателей у меня около 50 человек. Есть люди с политехническим образованием, много студентов, а около 30 % с трудом воспринимает читаемые им основы. Мне впервые пришлось выступать перед аудиторией; только первые 3–4 минуты чувствовал себя необычно, а потом совершенно нормально. Заведующий учебной частью полковник Шамшев, представляя меня аудитории, назвал меня ассистентом профессора Даватца. Для чего это он сделал — не знаю; должно быть, для формы.

В батарее сегодня, согласно приказу по дивизиону, была проверка знаний и занятий офицеров и солдат. Штаб-офицеры тоже подлежали экзамену. Почти никто не готовился, занималась публика только последние часы, большинство нечего не знало, но спрашивали так слабо, что даже незнающие отвечали удовлетворительно. При таких условиях эта комиссия из комбатов и комдива ничего не могла, по-моему, выяснить.

В 20 часов было собрание математиков, на которое меня пригласил Даватц. Публика там собралась всё с высшим образованием, но это меня особенно не смущало. Здесь, в лагере, открываются высшие курсы. Читаться будут: высшая математика, геология, государственное право, история новейшей русской литературы и военная история. Мы решили, что ее необходимо читать в объеме программы высших технических учебных заведений. Дифференциальное исчисление взял на себя Даватц; аналитику никто не брался читать, тогда Владимир Христианович предложил это мне, на что я ответил, что пока не хотел бы, так вопрос и остался открытым. Много внимания решено уделить решению задач; в этом направлении, кроме меня, будут работать еще 3 окончившие курс математики. Под математику решено взять не менее 3 дней.

18.05.1921. Снова было собрание, на этот раз общее, под председательствованием полковника Ряснянского. Выяснились различные вопросы относительно слияния этих курсов и городских. В общем всегда посвящается много разговоров разной ерунде, а по существу мало. В первую голову должны быть поставлены вопросы приобретения пособий и руководств, сначала хотя бы только для руководителей, чтобы можно было бы систематически и более точно читать курс, а то составлять программу и читать по памяти прямо невозможно. Насколько мне известно, публика выражает желание послушать и повторить математику средней школы; тогда мне придется взять на себя тригонометрию, но опять-таки курса тригонометрии я не видел с 1914 года.

19.05.1921. Читал алгебру в городе. Сапоги мои развалились. Я с трудом уговорил Лонгвинова одолжить мне до получения лир подметки и отдал их починить. Путешествую в чужих сапогах и потому растер себе ногу. Опоздал сегодня на 15 минут на лекцию из-за того, что часы наши и те не согласованы. Вызывал сегодня некоторых к доске. Показали себя с самой слабой стороны: даже простейших задач не умеют делать.

20.05.1921. Относительно лир много разговоров. Говорили, что их выдадут в конце этой недели; одни утверждали, что мы получим по 10 драхм, другие — по 27 и т. д. Драхма начала подыматься. Говорят, Антанта согласилась обеспечить Греции заем в том только случае, если уйдет Константин. В связи с отношением лиры и драхмы тут подымается разговор относительно того, как разменяли лиры: одни говорят, удачно, другие неудачно. Все эти разговоры лишены какого бы то ни было основания. По словам барона, говорившего сегодня с генералом Репьевым, лир в штабе корпуса нет, их только ожидают из Константинополя.

21.05.1921. В Сербию, говорят, мы переедем не раньше, чем через 1 ½ месяца. Вчера вечером приезжал Кутепов; устраивалась тревога и вызов дежурных частей. Учебная команда Дроздов готова была в 4 минуты, а в 15 минут приготовилась к походу. Тут в общем всё было более или менее благополучно. В Самурском батальоне дела обстояли хуже: многие вышли в туфлях, командир роты попал там на 10 суток на гауптвахту, а командир батальона, полковник Житкевич, которого совсем не было в лагере, отрешен от должности. В общем, разнес публику. Досталось и коменданту лагеря, который не появился, хотя Кутепов пробыл в лагере больше 3 часов. К чему эти дежурные части, о которых я уже говорил, право, не знаю.

Вышел 3-й