Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

поедет, а кто не успеет, тот не имеет права ехать. Из учебной артиллерийской команды уехало 30 человек, из кавалерии 900. Многие солдаты, приходя прощаться, были совершенно расстроены: у них стояли слезы на глазах. Свыклись все друг с другом; батарея — это для каждого из нас второй дом, где все люди свои. Кроме того, поехать в Бразилию — это не шутка, рискнуть поехать туда — это одно, а выкарабкаться оттуда это другое. Многие едущие туда это сознавали и не мудрено, что они с тяжелым сердцем уезжали. Из офицеров дивизиона уехал капитан Соколов 1-й батареи, человек, служивший в части с Румынского похода.

Сегодня и нам выдали американские подарки: пижамы и мешочки (в этих мешочках были вложены мыло, бритвенные принадлежности, полотенце, шоколад и пр., но всё это, конечно, кем-то было вынуто, и мы получили только голые пустые мешочки для умывальных принадлежностей). Полковник Шеин поступил сегодня крайне безобразно и нетактично. Пижамы он приказал разыграть только между офицерами, а солдатам выдали только половину этих мешочков. Солдаты возвратили демонстративно эти мешочки, заявив, что они отказываются от них. В других батареях костюмы давались поровну офицерам и солдатам, а в 4-й сводной офицеры сами отказались от них в пользу солдат, а у нас такой номер, которому нет оправдания.

28.04.1921. Возмутительный номер отколол генерал-лейтенант Достовалов, бывший начальник штаба 1-й армии, а теперь наштакор. Тут произошла темная история с драгоценностями из симферопольских сейфов; эти драгоценности исчезли таинственно с парохода в Константинополе. Несколько раз против Достовалова подымалось дело каким-то подпоручиком, которому угрожали многим, если он не успокоится, но тот не унимался. Наконец дело повернулось так, что Достовалову нужно было уйти. Его хотели назначить военным представителем в Сербию, но потом эта «чаша» миновала нашу армию. Это было бы прямо вызовом Русскому Совету в Константинополе, который со своей стороны собирался предать его суду. Перед проводами Достовалова Кутепов дал 15 лир на прощальный обед, или ужин, и присутствовал там сам.

Достовалов вообще вел довольно веселый образ жизни. Из казенных денег он взаимообразно взял за два раза 1500 лир, кроме того, Кутепов на дорогу дал ему 300 лир (из каких это денег, интересно, и на каком основании). Кроме того, Достовалов в компании с полковником Чертковым[278] и еще двумя военными занимался спекуляцией, привозя из Константинополя какие-то вещи для продажи здесь. В момент его отъезда в Константинополь по делам спекуляции там находился полковник Чертков. Достовалов, захватив с собой общие спекулятивные деньги и золотой портсигар Черткова, скрылся. 1500 лир он также, конечно, оставил себе на память. Прилично со стороны высшего командного состава? Говорят, приказано его задержать и арестовать. Таких людей у нас много, и немудрено, что можно плюнуть на всё и уйти подальше от таких благодетелей.

29.04.1921. В помещении лагерного театра слушал доклад Даватца, который был командирован в Константинополь командиром корпуса и теперь делился своими впечатлениями. Ничего особо интересного он не сообщил. Работа в Русском Совете налаживается. Из 10 мест по назначению Врангель заместил только четыре: кн. Павел Долгоруков, Шульгин, Алексинский[279] (плехановец) и генерал Данилов[280]. Партийных разногласий там не бывает, идет здоровая работа. Относительно Сербии встречаются экономические затруднения в смысле перевозки. Относительно средств для содержания армии существуют такие предположения: самообложение русских живущих за границей (считают что таких до 2 000 000, если только половина из них относится благожелательно к армии и будет давать по лире в месяц с человека, то и то составляется сумма в 1 000 000 лир в месяц). Кроме того, рассчитывают на помощь американского миллиардера Форда, который всё время тратил и тратит большие суммы на борьбу с большевиками, субсидирует газеты со специальным направлением и пр.

Кроме того, большая надежда получить большие ценности, находящиеся в руках наших бывших послов и представителей за границей. Все послы объединились в один дипломатический корпус под председательством посла Гирса[281]. Они заявили, что все имеющиеся у них средства они передадут только будущему русскому законному правительству. Еще генерал Деникин принимал меры к тому, чтобы получить в распоряжение Добрармии эти средства, но ничего не вышло. Генерал Врангель посылал из Крыма для этой же цели Бернацкого[282], но последний присоединился к послам. Теперь же в этом направлении достигнуты известные успехи. Миллер, посол в Японии, вернул 1 500 000 франков в распоряжение армии.

Говорил Даватц с подъемом. Во всём сквозило его восторженное отношение и преклонение перед личностью генерала Врангеля. Даватц предложил мне принять участие в чтении в лагере лекций по высшей математике. Я принципиально принял это предложение, согласившись вести упражнения по всем отделам.

30.04.1921. Утром основательно занялся стиркой белья, вымылся сам на берегу ручья, потом занялся уборкой купе. Сегодня все были в разгоне, продукты были выданы на руки, мы не успели сварить и остались без обеда. С нас, по общему постановлению, во время выдачи лир удержали по 5 драхм для общего празднования Пасхи. Вчера и сегодня наша публика пекла в городе маленькие куличи и пироги на каждого. Всех рассылали туда-сюда. На пристань сегодня по этому поводу были посланы те, которые обыкновенно не несли нарядов. Сегодня решено разговляться слегка после церкви, а весь центр тяжести с выпивкой перенести на завтрашний вечер.

Около 12 пошел в Дроздовскую палатку-церковь. Религиозного нестроения не было никакого, зато вспомнились прежние года, особенно студенческие, когда мы с Олей ходили на заутреню, и стало невыносимо грустно и тяжело. Чувство это было настолько тяжелым, что я не смог от него отделаться. В церкви я был недолго. Пошел в палатку и принялся за еду: съел одно крашеное яйцо (выдавалось каждому по одному) и всё то, что сегодня из праздничной еды было уже выдано. Ощущался голод.

Врангель очень хотел приехать к нам на праздник, его ожидали, он писал об этом Кутепову, но пока его нет.

01.05.1921. Воскресенье. Первый день Пасхи. Погода приличная. На душе как-то тяжело и мрачно. Благодаря работе раньше скуке особой не поддавался, но, вообще говоря, хорошего настроения у меня давно уже не было. Всё время вспоминаю своих, Арнак, и нахожусь в состоянии тихой, непрекращающейся грусти.

Пообедали прилично, начали готовиться к выпивке и обеду. Офицеры других батарей спрашивали, когда же у нас начнется: все были в этом заинтересованы, так как ожидали, что эта выпивка, несмотря на приказы, направленные против нашей батареи, закончится каким-либо особым выступлением. Дело обошлось очень мирно; на праздник из города пришли полк. Ягубов,