Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

и таких примеров немало. Корпусная лавочка в лагере снабжает штаб дивизии за счет интересов других членов. Всё это и все другие мерзости, которые видны на каждом шагу, совершенно открыто обсуждаются в бараках. Хорошего впечатления они произвести, естественно, не могут. Все недовольны существующим порядком, и поэтому армия медленно идет к разложению, которое очень скоро может повести к окончательной катастрофе. Поэтому, по словам Булатова, мы из себя не представляем никакой силы, так даже самые старые добровольцы-офицеры начинают уже говорить, что из этой лавочки ничего не выйдет, и на переезд в Сербию они смотрят таким образом, что это облегчит только условия их ухода из армии. Потом это головокружительное производство в чинах, которое дает всё больше и больше ничего не желающим делать полковникам. Это уже не армия, если у нее нет рядовых бойцов. В общем, он говорил о многом и суммировал те беспорядки, о которых я говорил понемногу почти в каждом дне моих заметок. Предлагал он от лица исторической комиссии подать всем вроде докладной записки непосредственно генералу Врангелю и всем промежуточным начальникам, в которой открыть глаза главкому на действительное положение вещей.

Относительно некоторых его взглядов у Булатова начались прения с полк. Протасовичем, после чего первый сказал, что он жалеет, что начал говорить об этом в военной среде, которая, по его мнению, с самого детства вывихнута. Ни о чем нельзя говорить как следует, сейчас же каждый начинает из себя корчить начальника, говорить, что это противно дисциплине и пр. Несомненно одно, что переход в Сербию сильно отразится на численности армии: многие исчезнут. Если же там мы попадем на работы, то почти все разойдутся: никому неинтересно, чтобы на его шее ездили и кормились другие. Вечером относительно этих положений у нас в батарее разгорелись усиленные прения, в которых я принимал живейшее участие.

18.04.1921. Распространяются слухи, что Италия и Румыния протестуют против нашего переселения в Сербию или Венгрию, боясь усиления армий тех государств. С другой стороны говорят, что соглашение уже состоялось, что мы будем переправляться туда по частям, что штаб корпуса будет размещен в Старой Сербии в Нише, в районе которого мы будем расселены. В общем, не поймешь. Здесь каждый день ловят змей. В 1-й батарее почти ежедневно в палатке убивают сколопендр. У меня в постели завелся целый муравейник. Лето, как говорят, здесь, кроме змей, неприятно еще и тем, что пересохнут все ручьи и с водой будет необычайно тяжело. Переход будет тяжелый — пешком.

19.04.1921. Попал в лагерь листок-декларация французов. Там говорится, что исключительно человеколюбие и не какие-либо политические цели побудили французов дать приют нашей армии. За это время армия отдохнула и с новыми силами может уже взяться за честный труд, а не рассчитывать на дальнейшую помощь французов, которым каждый месяц содержание армии обходится свыше 40 000 000 франков, а за всё время истрачено более 200 000 000 франков, между тем как гарантии командования армии, заключающиеся в судах, едва достигают, по их словам, 30 000 000 франков. Эти расходы, по их словам, не по силам, и они надеются, что мы это поймем и честно перейдем на собственное иждивение. Одним словом, они хотят сказать, что пора уже и честь знать. Другого ответа на этот листок, кроме усмешек, я у читающих не замечал. Некоторые, правда, ругались и возмущались.

В лагере был Кутепов. Он сообщил, что генерал Шатилов еще не вернулся и пока ничего определенного не известно: таким образом, все эти разговоры — только болтовня и предположения.

20.04.1921. Из ставки сообщают, что Югославия, Болгария, Греция, Чехословакия принимают нашу армию, переговоры о деталях успешно продолжаются; вчера получили по две лиры. Сегодня у нас в бывшей 3-й батарее состоялась солидная выпивка, принимали участие почти все. Шум и гам продолжались далеко за полночь. Дежурного по дивизиону полковника пристроили к нашей выпивке. Ночью скрылся шт. — кап. Кокорев, он устроился на службу на пароход.

21.04.1921. По поводу вчерашней выпивки генерал Ползиков снова разразился приказом, указал, что меры дежурного по дивизиону не помогли (а тот пил вместе с нами), меры полковника Шеина были недостаточными и запоздалыми, и ему объявлен выговор, а полковнику Самуэлову приказано ознакомиться с приказом по поводу прошлого пьянства. Дальше было сказано, что противно доискиваться фамилий виновных, а в случае повторения подобного виновные будут преданы суду чести и будут удаляться из дивизиона. Приказ довольно возмутительный по содержанию. Весь день пролежал. Чувствовал себя тяжело после вчерашнего.

С погодой как-то не понять. По всем данным здесь сейчас должна быть полная весна. Но этого совсем не чувствуется. Правда, всё позеленело, но никакого весеннего запаха не чувствуется, никаких птиц не слышно. Если бы даже тут были только вороны и грачи, и то было бы веселее. В их весенних криках чувствуется особый страстный призыв, который наполняет душу каждого. Но и этого тут нет. Ни трава, ни деревья не пахнут, никто не щебечет; с одной стороны, это скучно, а с другой, — лучше, потому что, если бы здесь среди природы была разлита весенняя страсть, то еще больше бы потянуло к своим местам, к родным, к любимым людям и делалось бы на душе еще тяжелее, еще безотраднее.

22.04.1921. Французы расклеивали в городе листок-декларацию, о котором я говорил 19 числа; повсюду наши со смехом срывали эту декларацию. Около одной из таких приклеенных деклараций были приставлены даже чернокожие часовые, но наша публика всё же ухитрилась и ее сорвать. Все обращения и угрозы французов пока совсем ни на кого не действуют. Много агитаторов работает здесь над распылением нас, и если они имеют некоторый успех, то только потому, что наше высшее начальство создает для этого удобную почву. Положение ушедших в беженцы и живущих тут особым лагерем поистине ужасно, это почти форменное издевательство над людьми, которые, как бы там ни было, а в свое время честно воевали. Всё в общем плохо.

23.04.1921. Начинают говорить о передвижении в Сербию. По-видимому, этот переход придется совершить пешком. По всем признакам, придется расстаться с частью своих вещей перед этим походом. В информационном листке было о том, что французы предлагают устроить несколько тысяч на работу на Мадагаскар и на Корсику. Предлагают ехать также во Владивосток. Пока записи ни в одно из названных мест не производится. Настроение у публики в общем падает. Нет уже уверенности, и близится час, когда не только солдаты, но и многие офицеры начнут записываться и разъезжаться.

24.04.1921. Занятия по математике у