Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

пехотные училища. Программу действительно кто-то умный составлял. Там всё: и уставы, и теория стрельбы, и орудия, состоящие на вооружении русской армии, и материальная часть, и бомбометы, пулеметы, минометы, делопроизводство, хозяйство, организация артиллерии, парк, транспорт, снаряды и их хранение, амуниция, запряжка лошади и уход за нею. Программа в данных условиях, безусловно, невыполнимая; руководств никаких нет — готовься как хочешь. Кроме того, распространился слух, что экзамены будут через неделю. Какую цель преследуют экзамены, не понять — если хотят заставить офицеров из пехоты позаниматься, то такой прием непонятен, если хотят освободить артиллерию от пехотных офицеров, то это в данное время не остроумно. Правда, многие из офицеров ни черта не знают, но пособить этому горю есть более совершенные способы. Всё, одним словом, делается по-русски.

Первое время пребывания здесь для каждого во всех отношениях пропало даром. Последние два месяца начали несколько заботиться о совершенствовании армии в военном и других отношениях. Начала функционировать школа, образовались учебные команды. В городе и последние дни у нас в лагере читаются лекции. В городе это поставлено довольно серьезно. Тут у нас открыто офицерское собрание — столовая. В общем, налаживается слегка жизнь. Уехали сегодня в Польшу два офицера бывшей 4-й батареи — капитан Гильцешевич и поручик Лысаковский. Перед отъездом полковник Шеин приказал им сдать одеяла. Это за многолетнюю службу. Какая мелочность и мерзость. Еще вначале, когда у нас была комиссия по освобождению, капитан Стоилов и поручик Мардиросевич возбудили ходатайство об отъезде в Бессарабию. Результат не был известен, но лир им не выписали; даже этой несчастной подачки в 2 лиры и то лишили. Названные офицеры остались в армии, и только тогда лиры были на них выписаны.

24.03.1921. Устроил скандал командиру батареи из-за еды. Просил выдавать мне продукты на руки, но ничего из этого не вышло. Публика как-то нерешительна наша, ничего сообща предпринять не могут, чтобы воздействовать на комбата и хозяйственную часть. Одно время в связи с восстанием Козловского добровольческие деньги сильно поднялись в цене, теперь же совсем снова упали, и сегодня, говорят, в городе совсем их перестали покупать; политическая обстановка, говорят, сложилась для нас крайне не выгодно. В штабе корпуса говорили, что мы отсюда скоро снимемся; называют почему-то Солоники, но ничего пока нам неизвестно, связано это движение с улучшением или ухудшением нашего положения.

Между Германией и союзниками отношения усложнились, союзники приступили к осуществлению санкций. Оккупация угольных районов пока проходит без эксцессов; всё осложняется. Вышел сегодня в свет 1-й номер батарейного журнала «Веселые бомбы». Получился довольно приличный комический журнальчик. Пока сотрудников очень мало: полк. Гриневич, барон, полк. Егоров, кап. Кутше и некоторое участие в нем принял я. Сильно навалились на хозяйственную часть батареи. Иллюстрирован журнал довольно прилично.

25.03.1921. Приехал бывший 4-й батареи капитан Конопацкий[273], эвакуировавшийся отдельно из Крыма и живший это время в далеком лагере. Говорит, что недавно приезжал к казакам генерал Абрамов (смотра он никакого не делал, а просто тихо с палочкой появился в центре лагеря и, собрав вокруг себя казаков, говорил с ними), который сообщил казакам, что одним из пунктов англо-советского соглашения было постановлено распыление нашей армии. В этом смысле англичане надавили на Францию, а те уже на нас. Французы Врангелю передали это в том смысле, чтобы он попросту объявил своей армии, что «пора кончать уже игру и расходиться». Французы предложили Врангелю три выхода: 1) перевезти всех в Совдепию; 2) отправить всех в Бразилию, причем на каких условиях, ничего не было сказано, и просьба Главнокомандующего сообщить о подробностях осталась без ответа; 3) разойтись кто как сумеет.

Генерал Врангель отказался выполнить эти предложения и обратился в Париж с такой просьбой: если распыление армии так уж необходимо, то он сможет ее устроить не так уж далеко от родины и не так разрозненно (2000 предлагала принять Сербия, 4000 — Венгрия на гарнизонную службу, остальных — на железнодорожные работы на о. Кипр). В ответ на это Врангель получил приглашение прибыть лично в Париж для переговоров, на что Главнокомандующий ответил так: два раза я просил и добивался личных переговоров в Париже, но мне в этом было отказано; я был оскорблен, но тем не менее ради армии сейчас принимаю это предложение при соблюдении следующих условий: во время моего отсутствия не будет предпринято никаких шагов к распылению армии и в любой момент мне должна быть гарантирована свобода возвращения из Парижа. Ответа на это Конопадский не знает, Врангель же в Париж не поехал.

26.03.1921. Слухов относительно вышесказанного в лагере было мало. Большинству это положение было неизвестно. Сегодня распространились слухи, что на военном совете в Константинополе удалось отстоять нашу армию, и мы якобы едем во Владивосток; Америка и Япония, по этим слухам, перевозят нас. Вечером барон, Гудим, Карпов и я прилично выпили. На экстренное совещание был вызван командный состав. В середине нашей пирушки пришел Кутше и сообщил, что дела наши здорово слабы. Особого впечатления на нас это не произвело. Каждый из нас видал уже столько видов, что ничто уже теперь особенно не действует. Мы продолжали мирно пить дальше.

27.03.1921. Выяснилось, что вчера полковник французской службы Томассен, командир сенегальского батальона и начальник гарнизона Галлиполи, вызвал генерала Витковского и сказал, что хотя он сам об этом сожалеет и понимает Витковского как офицер офицера, но тем не менее принужден объявить решение французов, которое он получил несколько дней тому назад, но всё оттягивал: 1 апреля французы перестают нас кормить, предлагают ехать в Совдепию (пароход уже подан и желающие сегодня же будут погружены), в Бразилию (нужно сообщить желающим), а остальным — раскассироваться. Положение создалось веселое. Максимум французы прокормят нас еще 15 дней. Прекратились все работы по оборудованию лагеря и проведению узкоколейки. Поднялись разговоры на животрепещущую тему.

Принято было это неожиданное известие довольно спокойно. В Совдепию записались ехать одиночные люди. Все остальные решили ждать Врангеля и от него услышать слово. Единодушие полное. Авторитет Главнокомандующего еще как-то усилился. Среди солдат приятно было слышать такого рода взгляды: «Как Врангель скажет, так и сделаем, скажет примириться — замиримся, скажет завоевать свои права — завоюем». Дроздовская дивизия днем устроила демонстрацию: с винтовками полк прошел мимо штаба дивизии, чтобы показать, что мы всегда на всё готовы. Настроение повысилось, определенно все сплотились больше, чем когда-либо.

В городе между нашими и французами произошло несколько эксцессов по поводу этого приказа. Сенегальцы обнеслись проволокой. Чувствуется, что, если бы это нужно было, сенегальский батальон в