Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

он ничего не имеет. Это возражение осталось без ответа. Как армию нас пока еще не признают. Одни рассматривают так, другие иначе, но официально мы всё же скорее беженцы. Не понять этой игры. Вечером внезапно изменилась погода. Стало холодно и пошел град.

16.02.1921. Настроение сильно поднялось. Из солдатских разговоров сразу можно было увидеть, насколько велика популярность генерала Врангеля и сильна в него вера. Всех тянет в Россию, против французов публика настраивается всё больше и больше. Слухи ходят самые разнообразные, но ясно, что месяца три минимум просидим ещё здесь в неопределенности.

17.02.1921. Начали говорить, что предстоит в скором времени разворачивание частей. С едой стало совсем скверно. Картофель на ⅔ гнилой, приходится выбрасывать. Почему-то принимают это всё, молчат и не принимают никаких мер. Ужины у нас прекратились. Форменным образом приходится голодать. Раздают обед самым безобразным порядком, очень часты дни, когда в воде получаешь ¼ картошки или 20–30 зерен фасоли. Бульонные кубики почему-то просили заменить мукой; вместо них дают 50 г муки. Раньше хотя бы получали подкрашенную воду (кубиками) с приваром, а теперь уж совсем прозрачную.

18.02.1921. Получили по 2 лиры на офицера и по 1 на солдата. Организована была общая покупка риса, мамалыги, сахара, табаку и бумажки. Некоторое время тому назад в городе и лагере было открыто по одной гарнизонной лавочке, в которых почти всё съестное можно достать по дешевым ценам. Благодаря большой конкуренции цены в городе сильно упали. Рис вместо 4–3 драхм прежде, теперь почти везде можно получить за 2–1,90. Инжир вместо 2 стал 1,5. Сахар с 7 упал на 5; табак вместо 0,25 драхм за 25 г стал 1,75; теперь же с получением лир все на всё набросились, в гарнизонных лавочках стоят невообразимые очереди, а в городе цены на всё поднялись.

19.02.1921. Кто-то решил сегодня устроить игру; я по обыкновению принял в ней участие и окончил очень печально. Проиграл абсолютно всё. Из всей получки истратил только 3,20 на рис, а всё остальное полетело в трубу. Не успел даже обзавестись курительной бумажкой. Единственно хорошей стороной такого положения можно посчитать то, что такое безденежье приучает к выдержке во всех направлениях и этим только можно утешиться и приспособляться ко всякой обстановке; деньги же считать и обращаться с ними я как-то не умею, в особенности если их крайне мало.

20.02.1921. Выпал снег. Вот тебе теплые дни, о которых мечтали в конце января и начале февраля. Стало здорово холодно. Все бегают по палатке взад и вперед в надежде согреться. Снова со скандалом начинают топить печку. Весь день все сидят в перчатках, шинелях, фуфайках. Писать почти нельзя; занятий нет, спишь не раздаваясь.

21.02.1921. К утру снег выпал около вершка. Довольно интересный вид наших палаток и лагеря: что-то похожее на лубочные картинки и на карточные домики. Количество слухов в связи с погодой значительно уменьшилось. Всё как-то застыло и погрузилось в зимний сон. Даже разговоров в палатках мало. Только в купе полк. Гриневича от холода пьют.

22.02.1921. Поднялся здоровый ветер; в палатках всё время обрывается внутреннее полотно, скрипят и гнутся стойки, внутри от ветра задувается коптилка. После 9 часов вечера началась настоящая вьюга и метель со снегом. Приятно было выйти на двор и посмотреть на эту непогоду. Чем-то знакомым, родным повеяло от всего этого. Крутило, мело по-настоящему, как у нас в средней России в рождественские времена. Около 10 минут постоял на дворе и с удовольствием вдыхал полной грудью порывы крутящего ветра.

23.02.1921. Подул южный теплый ветер. Вместо снега — сплошная грязь. Погода самая паршивая. Много народу заболевает. У нас подполковники барон Майдель и Гудим-Левкович свалились снова от вторичного приступа возвратного тифа. При таких условиях, в каких мы размещены, немудрено всем переболеть. Их отправили в лазарет. Мне пока везет, с Майделем я помещаюсь рядом, а с Гудим-Левковичем сплю под прямым углом, соприкасаясь головами; наше купе в этом смысле неудачное: болел тифом Скрипников, а теперь Гудим, который после ссоры с обитателями 1 купе поменялся с Адамовичем и перешел к нам на место последнего.

24.02.1921. Увлеклись игрой в городки. Устроили небольшое состязание между нашей и 1-й сводной батареей. Публика увлеклась футболом; наши тоже по случаю приобрели подержанный футбол за две лиры и теперь возятся всё время с починкой его, бегают по всем местам — и к Алексеевцам, и Корниловцам, и Марковцам, разыскивая резину и клей. Тут в лагере расчищены две площадки: одна у Дроздов, другая у Алексеевцев, на которых будут происходить состязания. Состояние погоды только в данный момент не благоприятствует этому спорту.

Вообще публика всё больше и больше приспосабливается к существующим условиям жизни и абсолютно из ничего создают кое-что для того, чтобы хотя немного скрасить здешнее существование. Всё, что в обыкновенных условиях выбрасывалось, теперь собирается; из консервных банок делаются трубы для печей, посуда, баночки, пепельницы, разных размеров бочки для варки пищи, тазы для умывания и стирки белья; всё это склепывается безо всяких инструментов и олова; разные щепочки, прутья идут также на предметы «домашнего обихода». Случайно найденная кость обделывается в мундштук и пр.

Вот в смысле денег трудно что-либо придумать, кроме продажи собственных вещей, которые у всех, кстати сказать, дошли до минимального количества. Работы достать тут нельзя; некоторые пробуют носить в город для продажи дрова, но это здорово тяжелый и плохо оплачиваемый труд; версты 3–4 надо прогуляться в горы, чтобы насобирать дров, и оттуда нести вязанку в город, до которого из лагеря 6 верст, а с гор еще дальше; и за всё это можно получить 1–1,5 драхмы, а то и совсем не продать. Некоторые жгут в горах деревья для получения углей, которые также продают в городе довольно дешево. На толчке можно в хорошую погоду увидеть много нашей публики, почти исключительно солдат-пехотинцев с мешком углей. Они простаивают довольно долго, по несколько часов, чтобы продать.

25.02.1921. Снова начался холодный северный ветер основательной силы. Всё подсохло и подмерзло. Около 9 часов вечера загорелась палатка конных артиллеристов Кавалерийской дивизии. От ветра оборвалось внутреннее полотнище, опустилось на трубу печки и загорелось. Меньше чем в 10 минут сгорела вся палатка; погибли все вещи ее обитателей, два офицера обгорели и один совсем сгорел; последний лежал в тифу при высокой температуре. Нужно сказать, что пожар начался в тот момент, когда большинство спало.

26.02.1921. Сегодня Дроздовский праздник: третья годовщина выхода отряда полковника Дроздовского из Ясс. Назначен был парад в 11 часов. До парада полковник