Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

с хорошими вестями. Вообще последнее время начинают циркулировать усиленные слухи относительно изменения нашего положения политически, и если верить тому, что дыма без огня не бывает, то нужно сказать, что замечается перелом.

25.01.1921. В 11 часов состоялось водосвятие. Служил греческий архиерей Галлиполийский вместе с нашими военными священнослужителями. К началу служения прибыли генерал Кутепов, французский комендант, местные греческие и турецкие власти. После водосвятия говорил генерал Кутепов, прокричали «ура» Врангелю, России, местному населению, которое действительно относится довольно хорошо к нашему брату несмотря на то, что еще не так давно, в европейскую войну, русские и турки были врагами. С греками отношения чинов армии хуже, чем с турками. Наши части во время парада производили очень хорошее впечатление. Полки достали откуда-то очень много винтовок (я не думал, что у нас в лагере их столько сохранилось). Несколько непривычно только видеть пехоту без штыков. Корреспондент «Пресс дю Суар» в восторженных красках описывает этот парад. Говоря о нашей дивизии, он начинает так: «Вот идут знаменитые Дроздовцы, и всё поле покрывается малиной». Правда, одеты все плохо, но впечатление стройное.

26.01.1921. С некоторого времени в настроении нашей армии начал замечаться перелом. Острота впечатления предшествовавшей крымской катастрофы начала сглаживаться. Чувство растерянности и безнадежности начинает проходить. Испытав жизнь за границей, публика научилась любить свою родину. Всех потянуло назад — к себе, в Россию. Против военной организации, чем раньше особенно сильно возмущались, здесь не говорят. Авторитет Врангеля и его обаяние растет в солдатских массах. Все живо начинают обсуждать возвращение в Россию; воевать снова на Русской земле уже соглашаются, если это будет необходимо. В общем, настроение бодрое. Всех убивают только холода и продолжающиеся дожди.

27.01.1921. Ночью страшнейший ливень, редкая по силе гроза. Всё громче, почти непрерывно. Ударом молнии в палатку беженского лагеря убито два офицера и несколько человек обожжено. Всё потекло, из палатки хоть не выходи… Ручей наш разлился. Обед и ужин варили в темно-коричнево-желтой воде с глиной и песком. Вместо кипятка во время чая получилось нечто, по цвету похожее на густое кофе. Мы не пили.

28.01.1921. Дождь и временами ливень продолжался весь день. К вечеру северный ветер, холодно, температура ниже нуля; в палатке замерзает вода. Все кутаются во что возможно, ходят взад и вперед по проходу палатки, топают ногами, потирают руки, ругаются. Начинают топить нашу печку, скоро дым застилает палатку, на глазах выступают слезы от едкого дыма, начинаются возгласы: «Прекратить топить», «Это черт знает что такое», «Завтра же печь будет сломана», — раздается из-под одеяла голос полковника Гриневича. Печь всё-таки продолжают топить, ссылаясь на холод. Кто-то начал жарить консервы, в палатке запахло горелым, снова крик возмущения.

29.01.1921. Благодаря морозу грязи нет, всё подсохло. Вследствие холода почти все лежат весь день в постели, подымаются к обеду и снова ложатся. Настоящая зимняя спячка русского медведя. Объявили приказ, согласно которому желающие вернуться в Россию могут это проделать. Необходимо записаться у французских властей и указать порт, в котором желаешь выгрузиться. Французы предлагают только доставить в Россию, но ни жизни, ни смерти не гарантируют. У нас в корпусе что-то не слышно, чтобы было много желающих на эту комбинацию, одиночные выражают такое желание; в дивизионе у нас желающих не нашлось.

Лично я не представляю себе жизни в Совдепии. Внутренне никогда не мог бы там оставаться, даже если бы мне гарантировали полную безопасность и хорошие условия жизни там. Поэтому я никогда не раскаиваюсь и не буду раскаиваться, что уехал оттуда несмотря на все условия местной тяжелой жизни. Из Чаталджи очень много Донцов выразило желание вернуться на родину. Эшелоны, предназначенные для таких лиц, были переполнены. Кубанцы тоже начали массами записываться, но потом как будто многие начали одумываться. Всех отправляющихся доставляют пока что в Константинополь.

30.01.1921. Утром погода приличная; тут прямо не разберешь ничего в этом отношении. Ходил в горы за дровами для кухни, для палатки и для себя варить обед; почему-то сегодня казенного обеда не было. Чуть донес две большие и одну маленькую вязанку. Почти не имея продуктов, сварил себе великолепную еду на обед и на ужин. Вечером чувствовал себя уставшим и не занимался совсем, что я обычно делал все предшествовавшие дни. Во французском начинаю себя чувствовать несколько увереннее, но в общем дела продвигаются слабо, с трудом оперирую с французами в самом простом разговоре. Дело в том, что я сильно разбросался, многим сразу начал заниматься и сам и с другими, и французскому языку уделяю в день не более полутора часов.

31.01.1921. Начали выдавать по второму одеялу, и белье очень хорошего качества. Белье, как говорят, заказа еще адмирала Колчака — на это указывает и клеймо на нем. Распределяют полученное поровну между взводами и во взводах уже разыгрывают по жребию; это гадание и при получении пищи, и при раздаче обмундирования просто опротивело, но иного способа нет. Начали распространяться слухи, что в ближайшие дни нас оденут с головы до ног, после чего начнется погрузка — куда, что и зачем, ничего не слышно. Очевидно, это очередная брехня или, как у нас называют всякие такие слухи, «нагло-радио». В большинстве случаев солдаты как-то раньше узнают обо всех случаях и слухах. Снова начали поговаривать о выдаче нам пособия.

01.02.1921. Вторник. Ходил в наряд в город для переноски обмундирования. Пришлось нести оттуда 192 полотенца. Для 6–7 верст расстояния эта ноша достаточно тяжела. Отсутствие денег и окончившийся керосин вынудили меня сегодня продать последнее: 500 рублей думских, 1500 рублей керенок и 100 государственной 4 % ренты. Всё это пошло за 6 драхм. Нужно сказать, что раньше такие деньги не шли. Сравнительно недавно как они, так и наши добровольческие охотно покупаются на толчке и постепенно подымаются в цене. Подождать же несколько времени еще мне не позволяли средства. Для загона теперь остаются только старые брюки, которые в свое время купил случайно на пароходе «Херсон» за 400 000 рублей. Эти последние дни выдают довольно приличное обмундирование. Солдаты говорят: «Это неспроста; даром не станут обмундировывать нас, должно быть, скоро повезут нас воевать». Довольно оригинальный взгляд.

Приказано производить занятия в дивизионах по следующей программе: с 9–10 гимнастика, с 10–11 пеший строй, с 15–16 теория стрельбы, с 16–17 уставы. Занятия должны вестись как с офицерами, так и с солдатами. Все батареи для этого установили один день для занятий, а другой для нарядов. Сегодня весь наряд от дивизиона выполняется нашей и 4-й сводной батареями, 1-я и 3-я сегодня занимаются; завтра наоборот. Занятия