Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

02.02.1921. Начались у нас занятия: гимнастика и бег без шинелей. Пеший строй начали с поворотов, одиночной выправки, команды «становись». Офицеры в строю. Очень неинтересный и противный час. По теории стрельбы офицеры разбиты на три группы: слабую (занимается полковник Ягубов), среднюю (полк. Слесаревский) и сильную (полк. Гриневич). В последнюю группу попал я. Вообще говоря, уровень офицерского знания в артиллерийском смысле крайне узок, если не сказать хуже: многие не знают начал и самого элементарного; в этом смысле занятия нужно приветствовать. Но для тех, которые осведомлены в этом смысле, эти занятия скучны: нет ни пособий, ни руководств, и занятия ничего уже для них дать не могут.

Вечером была 7-я лекция профессора Даватца: начало аналитической геометрии. Приказом по дивизиону учреждена историческая комиссия под председательством полковника Генштаба полк. Булатова, 2-й батареи. От нашей 3-й батареи назначен я. Сегодня было первое заседание. Разбили всю эпоху нашей борьбы с красными на отделы, начиная с выхода из Румынии до лагеря Галлиполи. Хотят составить историю (не журнал военных действий) бригады, задаются крайне широкими целями. Материалов же нет; все батареи, как оказалось, не имеют журналов военных действий. Решили одновременно восстанавливать журналы военных действий и писать историю по отделам. Срок установлен полтора месяца для этой грандиозной работы. Сразу можно сказать, что не успеем. Приехал поручик Градов из лазарета в Константинополе. Говорит, усиленно циркулируют слухи о международном корпусе в Россию в недалеком будущем.

03.02.1921. Приказом по дивизиону батареям дан месячный срок для восстановления журналов военных действий. Нужно указать, что ни одна батарея не имеет такого журнала. Придется восстанавливать всё с самого основания батареи. Командир поручил мне эту работу. И раньше день у меня распределялся таким образом, что я не успевал сделать всего того, что хотел, а теперь эта работа совсем уже нарушает все мои занятия. Отчасти это очень хорошо, работы у меня больше, чем нужно, скучать не приходится, забываешь о той обстановке, в которой находишься, не думаешь много о своих и сохраняешь душевное равновесие.

04.02.1921. Подал прошение через командира батареи главноуполномоченному Земского союза о выдаче и приобретении через него книг по математике. Там обещали достать что-либо в этом смысле в Константинополе. Кроме того, обещали выдать словари и руководства для изучения иностранных языков, но по всему видно, что надежды на успех не очень много.

05.02.1921. С пищей опять не везет. Картофель батарея получает промерзший и потому полугнилой. Около половины выбрасывается вон. Другие батареи устраиваются как-то так, что из котла у них выдается довольно приличная пища. У нас же никак ничего наладить не могут. Ни «дядя Шеля», ни хозяйственная часть никаких мер не предпринимают, принимаются негодные продукты и прочее. Ночью снова шел дождь.

06.02.1921. Запахло как-то весенней сыростью. Публика начала надеяться на наступление теплых дней. Еще в ноябре нам говорили, что тут плохо переносить будет только декабрь, январь, а в феврале уже будет тепло. Этого наступления теплоты все ждут, как не знаю чего. Ведь сидим мы 4 месяца хуже чем в погребе, все кости ноют от ревматизма. Все уже настолько ограничились в своих желаниях, что дальше некуда. Но даже самого основного недостает: полуголодными все сидят в сырости. Было второе заседание исторической комиссии. Председатель комиссии высказал предположение, что через полтора-два месяца события потребуют нашего активного участия в делах России, а потому этот единственный благоприятный момент для составления истории бригады должен быть использован, причем с работой нужно поторапливаться.

07.02.1921. Ходившие в город офицеры передавали интересный приказ, который они видели у инспектора артиллерии корпуса. Приказ содержит ответ французского парламента на просьбы генерала Врангеля улучшить наше положение. Относительно выдачи пособия якобы отвечают, что финансовое положение самой Франции настолько тяжело, что всякая выдача вызвала бы возмущение. На питание нам, дескать, жаловаться не следует, так как они кормят нас лучше, чем едят наши враги в Сов. России. Рису для каши они могут выдавать больше, но только с условием, что тогда будет уменьшен рацион хлеба на соответствующее количество граммов. Оружия и пушек для занятий они нам не дадут, так как считают, что для сохранения воинского вида вполне достаточно того оружия, которое у армии имеется. Вообще французы добавили, что они полагают, что нам более полезно было бы обучаться ремеслам и открывать мастерские, кузницы и пр., чем заботиться об оружии и воинском виде. Вот и пойми теперь, как хочешь, все эти сведения.

08.02.1921. В связи с работой в исторической комиссии времени у меня уже определенно стало не хватать. Комбат освободил меня от всех нарядов, но это тоже мало помогает делу. Придется отказаться от ранее принятой программы моих личных занятий. Обстановка вообще неблагоприятная для продуктивной работы. В купе постоянная толкотня; за день обыкновенно ничего не успеваешь сделать, приходится сидеть ночью при паршивом освещении. Эта самодельная коптилка горит отвратительно, пламя всё время отклоняется от движения воздуха в палатке; кроме того, коптит так, что чувствуешь, как нос и рот закладывает этой черной дрянью.

09.02.1921. Вернулся в батарею служивший раньше и потом откомандировавшийся казак-донец Горнов. Вместе с ним просились и были приняты еще человек 10 казаков. Они после скандала разбежались из лагеря в Чаталдже и пешком совершенно изорванные, изголодавшиеся добрались сюда, истратив на этот переход около месяца.

В Чаталдже произошел такой номер. В начале января приезжал в Чаталджу генерал Богаевский. Смотрел казаков, говорил с ними. Между прочим указал, что французы хотят перевести их на Лемнос (об этом ходили уже слухи), причем говорили, что на Лемносе нет воды; воду туда доставлять будут на пароходах, и расход ее будет ограничен и т. п. «Подумайте, посоветуйтесь и скажите мне, решите сами, — говорил он, — но если решите не ехать, то стойте на этом уже твердо. Только помните, что у французов есть против нас очень сильное оружие: они могут перестать давать нам продукты».

Начались по этому поводу митинги, которые принимали всё более бурный характер, а на следующий день и большевистскую окраску. Начали подбивать публику убить начальника дивизии, которого охранял французский караул. Ночью началась перестрелка (как это получилось, я не узнал) между Донцами и караулом. По лагерю начали раздаваться крики: «Все выходи, наших бьют!» Перед этим казаки с каких-то складов усиленно раздобывали в свое время сдававшееся наше оружие, пулеметы. Стрельба скоро отдалилась; французский