Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

но она так дымила, что во всей палатке поднялся вой. Как ни исправляли эту трубу, ничего не выходило. Произвели дополнительный сбор денег на печку, доведя обложение на каждого до 40 лепт, и сегодня была приобретена железная труба, но и это не особенно помогло; печь дымила, но ее решили топить. Дым стоит такой, что у всех слезы катятся из глаз.

Заходил профессор Даватц. Передавал содержание рапорта начальника снабжений генерала Ставицкого[270] Главнокомандующему. Тот указывает, что его стремление — устранить те неблагоустройства, которые были замечены Главнокомандующим во время посещения лагерей, — не удалось осуществить за этот месяц вследствие страшного бюрократизма, канцелярщины и волокитства, царящих во французских учреждениях. Обмундирование и белье, вывезенные из Крыма главным образом на пароходах «Рион» и «Бештау» в таком количестве, что можно было бы одеть во всё новое 60-тысячную армию, французы забрали в свои руки и, несмотря на протесты генерала Ставицкого, сгружают его во французские склады и отправляют в Марсель для продажи. В этом отношении генерал Ставицкий просит генерала Врангеля принять самые энергичные меры. Вот так помощь союзников…

17.01.1921. Начали натаскивать публику к параду. Говорят, что к 6-му, то есть на Крещение по старому стилю, ожидается приезд генерала Врангеля. Начали на площади устраиваться площадку и купель для водосвятия. Погоду здесь не разберешь. Тихих дней без ветра почти не бывает. Если дует северный ветер, то здорово холодно, но зато сухо; если же дует южный, то начинаются дожди и от сырости прямо пропадаешь. Я в свое время основательно устроил себе постель: сначала наложил два ряда камней для образования воздушных прослоек и для предохранения травы от сырости и гниения, потом толстый слой колючей травы и затем листья с сухой травой. Долгое время чувствовал себя более или менее нормально на этой постели, но потом сырость дала себя чувствовать и начал ощущать в костях ревматические боли. В общем слабо. Сапоги начали разваливаться совершенно, одет я в общем довольно паршиво, если не в смысле теплоты моего одеяния, то во всяком случае внешний вид у меня ужасный. Отвратительная, безобразная папаха, потрепанная шинель, развалившиеся сапоги. Должен сознаться, что как-то здорово опустился: моюсь не каждый день, ложусь спать не всегда раздетым (из-за холода). Придется подтянуться, а то самому делается противно. Вечером снова слегка проиграл.

18.01.1921. До нашего переселения в Галлиполи я всегда с жадностью набрасывался на газеты и интересовался, кроме наших перемен, иностранной политикой. Теперь как-то равнодушно отношусь к газетам и читаю их без интереса. В большинстве случаев в них очень мало существенного можно найти. Бесконечные разговоры о русском вопросе (я говорю о русских газетах «Общее дело», «Руль», «Вечерняя пресса»), совещание русских политических партий, учредиловцев и пр. Надоело это всё, и не видишь толку. Взгляд, безусловно, неправильный, но что поделаешь. Привыкли как-то к головокружительным изменениям, и всё то, что меняется медленно и протекает более или менее нормально, уже не производит впечатления, не интересует. С другой же стороны, сам стремишься к нормальной, не выходящей особенно из берегов жизни и тут вдруг находишь ее скучной, не заслуживающей внимания. Война испортила нас надолго и основательно.

Прочел сегодня, что Ялта переименована в Красноармейск, а остальное как-то ускользнуло от моего внимания. Вечером снова играл и снова проигрался окончательно. Эта история мне уже надоела и заставила наконец взять себя в руки на будущее время.

19.01.1921. Пошел дождь. Назначенный на сегодня парад из-за дождя был отменен. Снова страшная грязь и сырость, и мокрота в палатке. Начали поговаривать о жаловании. Указывали, что французы прислали генералу Кутепову жалованье в размере 135 лир, на что последний ответил, что пока армия не будет получать жалованья, он отказывается от получения этих денег и возвращает их обратно. Поступок, безусловно, благородный, но жаль, что так не везде и всюду поступают. Отсутствие денег вынудило меня продать золотой крестик. Сначала как-то не решался я на это дело, какое-то внутреннее чувство останавливало, но потом я задал сам себе вопрос: не является ли это странным, если я, человек неверующий, почему-то колеблюсь в этом вопросе. Мне было неприятно расставаться с ним, как с памятью от деда — крестного отца, но потом я решил, что в теперешних условиях так рассуждать не приходится, и продал его за 10 драхм. Не играй я в карты, подобное явление не имело бы места, и я решил бросить эту дорогую для меня привычку.

20.01.1921. Дожди продолжаются; час идет дождь, полчаса нет, полчаса идет, два часа нет. Несколько раз прямо по лагерю пробегали у нас между палаток случайно заскочившие к нам зайцы (их здесь, в этой местности, немало). Всякий раз в таких случаях подымался невероятный крик, все выскакивали из палаток и принимали участие в его ловле, что иногда удавалось. Сегодня зайца погнали на 2-ую палатку нашей батареи, окружили и схватили. Достался он поймавшим его солдатам.

21.01.1921. Прочел в газете, что палата отпустила 100 000 франков на содержание нас в течение полугода. Деньги находятся уже в руках генерала Врангеля, как говорят. В связи с этим снова распространились слухи о том, что нам выдадут пособие.

Во 2-м конном полку по пьяному делу один из офицеров вошел в семейную палатку и начал себя не особенно прилично вести. На замечание мужа одной из присутствующих дам ротмистра-адъютанта полка он ответил грубостью и вызвал на дуэль. По суду чести дуэль была разрешена и окончилась тем, что виновный выстрелом из нагана наповал уложил адъютанта. Сегодня состоялись похороны последнего. Глупо погиб человек — одно можно сказать.

22.01.1921. Сегодня хороший день, снова все ожили. Интересно то, что перед хорошей погодой ночью сильно воют шакалы. Они подходят совсем близко к палаткам и заливаются. Завоет один, и сразу отзываются очень многие кругом и вдали в горах. Вой этот, вообще говоря, очень неприятного свойства, но благодаря тому, что за последнее время пришлось привыкнуть к весьма разнообразным неприятным вещам и комбинациям, он не производит того впечатления, о котором мне приходилось читать и слышать в прежнее время. На настроении, по крайней мере, это завывание ночью не отражается.

23.01.1921. В городе состоялись похороны бывшего начальника 2-й кавалерийской дивизии корпуса Барбовича, генерала Шифнера-Маркевича. Умер он от тифа. Не знаю, каковы его другие качества, но все считали его за очень хорошего генерала. Я лично видел его в бою под Волчанском и должен сказать, что он человек редкой храбрости. Жаль таких.

24.01.1921. Усиленная подготовка к параду. Говорят, что скоро сюда ожидается Главнокомандующий