Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

решил во избежание лишних расходов ничем особым этот день не отмечать, тем более что сам по себе я уже давно перешел на исчисление времени по новому стилю и выпивать сегодня мне как-то не хотелось. Началось пьянство у нас часов в 9, а к 12 почти все были уже готовы. Я впервые был в пьяной компании абсолютно трезвым (мне предлагали пить, но я отказывался) и нахожу, что это зрелище, которое, если сам немного подопьешь, кажется смешным, вовсе не смешно, а я бы сказал, крайне неинтересно. Попутно хочу сказать, что в то время как первая половина палатки, где помещаются офицеры нашей бывшей 3-й батареи, была освещена и оживлена разговорами и даже криками, на левой половине, у офицеров бывшей 4-й батареи, было темно. У нас все живут компаниями в устроенных на 4-х или 3-х купе, и каждое купе имеет собственное освещение, там же, пока все спят в ряд, освещения не имеют, и только теперь собираются разбиваться по купе. Публика там значительно менее дружная, чем наша, которая тоже особенной сплоченностью не отличается.

В 12 ночи делопроизводитель прочел напечатанный в газете новогодний привет армии от Главнокомандующего: «Славные соратники. Еще один год русского лихолетья отошел в вечность. Позади поруганная Родина, ряд многих могил, разбитые надежды… Впереди неизвестность… Но милостив и справедлив Господь. С мечом в руке и с крестом в сердце шла наша армия за правое дело. Она выполнила свой долг до конца. Да сохранит ее Всевышний на славу будущей России, да положит Он в грядущем году конец русскому лихолетью. С Новым годом, русские воины, с новым счастьем. Генерал Врангель».

После 12 у нас в палатке стоял уже сплошной шум. Из одного купе ходили «в гости» в другое, кричали «ура», пили за здоровье всех, пробовали петь. Полковник Ягубов заявил, что он страшно любит дирижировать и организовывать всюду хоры: получалось забавно. Во всех лагерях шла частая стрельба: по случаю «праздника» стреляли даже залпами. Говорят, что 4 человека пали жертвой этого казачьего обычая. Потом публика начала ходить «в гости» в другие палатки и поздравлять. К нам тоже приходили соседи. Наше купе больше других пострадало от этого веселья. Барон вынимал деревья из нашего плетня и шутя бил ими Лавриновича и Кутше[269], которому основательно поцарапал лицо. Кто-то из наших же деревьев начал городить забор посреди прохода в палатку. Гудим выкинул уже совсем оригинальный номер: со спокойным видом намочил на кровать полковника Гриневича и после этого мрачно завалился спать на свою постель. В городе шла здоровая стрельба ночью. Там не на шутку, как рассказывают, перепугались из-за этого местные жители и сенегальцы. Два пьяных офицера в городе решили отмыть «грязь» с лица негра и потянули его в море купаться. Одним словом, встретили Новый год и там. Закончился день картежной игрой, к которой и я слегка примазался.

14.01.1921. Из газет узнал, что по суду чести генерал Слащев-Крымский лишен воинского звания, мундира и пенсии за агитацию против генерала Врангеля. Он обвинял Главнокомандующего в том, что последний не удержал Крыма, не улучшил положения военнослужащих, окружил себя недостойными людьми и пр. Слащев выпустил книгу «Требую суда общества и гласности», в которой довольно подробно останавливается на Крымской эпопее. Говорят, что эта книга была конфискована. Печально, что получилась такая история, что на Главнокомандующего начали возводить разные поклепы. В нашем представлении его фигура окружена ореолом силы и честности, поэтому неприятно, если ее хотят очернить разной ерундой.

Вечером от генерала Репьева, инспектора артиллерии корпуса, вернулись после новогоднего визита полковник Ягубов, Самуэлов и барон. Относительно будущего положения генерал Репьев говорил им очень неопределенно. По его словам, мы пробудем здесь, вероятно, до мая. Та держава, которая примет нас после, будет, вероятно, Греция. Командования Англии и Франции считают нас армией. Вопрос о признании нашей армии будет разбираться на днях в парламенте, и есть вероятность, что нас и там признают, так как на нашей стороне большинство в 10 голосов. По сведениям генерала Репьева, кемалисты разбиты наголову, и греками занята их столица Анкара. Кроме того, барон сообщил мне довольно интересные подробности относительно лиц командного состава. Генерал Достовалов, бывший начальник штаба армии, теперь начальник штаба корпуса, находится под судом из-за дела о симферопольских драгоценностях (см. 9.11.1920). Полковники Дунсовский и Лебедев бежали во время нашей стоянки в Константинополе с ящиками. Генерал Скоблин, большой «загоняла», как про него говорят, предается суду за дело о загоне палаток туркам на паруса; генерал Манштейн попал под суд за слово «засранцы» (см. 26.12.1920); полковник Рязанцев, бывший командир 2-го батальона 2-го полка, теперь отрешен от должности командира роты и зачислен в штаб — офицерский резерв — за то, что в пьяном виде в околотке чуть не поколотил доктора.

15.01.1921. Ходил за продуктами на пристань. Теперь в смысле нарядов прямо гроб: приходится через день ходить то на пристань, то в город. Раз в неделю нужно принести дрова на кухню, то какие-либо работы, то еще что-нибудь; прямо не хватает времени для занятий. Недостатка в книгах я не ощущаю, так как занялся французским, математикой и своими заметками, в которых я порядочно отстал. Иногда записи в дневник отставали на несколько дней. Тогда все события записывались конспективно в отдельную тетрадку в те дни, а затем переносились в дневник, что бывало редко. По математике ко мне приходят заниматься офицеры 1-й батареи, наши тоже всё время обращаются, так что всё время занято и скучать некогда. Не понимаю, как многие от нечего делать слоняются по палатке из одного купе в другое.

Вечером захотелось мне почему-то выпить, и за две драхмы я доставил себе это удовольствие. Подбил барона, который в этом отношении очень легко поддается, и мы выпили вместе одну бутылку водки. На меня это количество не подействовало, и настроение не создалось, а мне этого только и хотелось. В общем, не повезло.

16.01.1921. На сегодня получили консервы 1912 года. Много банок оказалось испорченных и воняли основательно, когда их вскрыли. Обещают переменить их. Днем в палатке налаживали печку. Еще в декабре у нас все живущие в палатках должны были сходить в город и принести оттуда по 6 кирпичей, которые приходилось выковыривать из разрушенных зданий. На общие средства была куплена маленькая железная плитка, если этот лист можно назвать плитой; печь сложил подпоручик Дикий, а из консервных банок штабс-капитан Журкин всухую склепал трубу, которую вывели в окно. Первый раз затопили под Новый год,