Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

Затем он начал говорить с нами, убеждал нас не расходиться и удерживать от этого более слабых. При этом указал, что всем тем русским партиям, которые находятся в данный момент за границей, грош цена, если не сохранится армия. Приводил пример из истории борьбы Гарибальди, который своим единомышленникам мог предложить только новые раны, холод, голод и мучения. Все были сильны духом, остались с ним, и эти 1000 человек, которых ничто не пугало, послужили здоровым ядром, при помощи которого Гарибальди удалось освободить Италию. Затем он говорил о невероятно трудном экономическом положении Франции, что она сама еле перебивается. Правительство не может самостоятельно отпустить кредит: он должен пройти через палату, которая не признает нас армией. Из этого положения вышли таким образом: правительство выдает ассигновку под обеспечение ее состоянием русских, живущих во Франции. Многие богатые русские фирмы обеспечивают ее недвижимость имуществом, заводами, фабриками и ископаемыми недрами, принадлежащими им в России. Паек тоже будет увеличен за счет русских. Французы и рады были бы идти навстречу нашей армии, но фактически ничем больше не могут помочь. В Англии усиливаются левые течения.

Говоря о генерале Врангеле, князь Долгоруков называл его человеком необыкновенной воли и государственного разума. Затем он начал отвечать на вопросы относительно международной политики. Германия слаба, разоружена, продолжает разоружаться, она совершенно задавлена Антантой и ничего не может сделать. Все слухи об оставлении союзниками Константинополя и Дарданелл не соответствуют действительности: у союзников нет даже этой мысли. Совдепия сейчас ни с кем не воюет. Армия генерала Булаховича разбита и ликвидирована красными. Грузия находится накануне полного захвата ее большевиками, она находится между двух огней: с одной стороны Совдепия, с другой кемалисты. В Армении был местный переворот под предводительством Дро, после чего туда подошла советская дивизия. Все мелкие окраинные государства тоже находятся в подобной опасности. В Сибири большевики — полные хозяева. Армия Семенова отошла на Маньчжурскую территорию. С кемалистами начинают считаться, с согласия Англии к Кемаль-Паше от турецкого правительства посланы 4 делегата для переговоров.

Под конец Долгоруков обещал вскоре снова появиться в Галлиполи и ушел в Алексеевский лагерь. Впечатление у меня осталось хорошее, как-то бодрее стало.

Во время вечерней переклички был объявлен приказ о комиссиях переосвидетельствования и о переводе получивших категорию в разряд беженцев. При этом командир батареи полковник Шеин заявил, что комиссия будет очень слабая и чуть ли не все записавшиеся будут освобождены независимо от состояния здоровья. Имея это в виду, на комиссию начали записываться и абсолютно здоровые. Лично я пока не помышляю об освобождении.

Вечером снова состоялась игра. Куплены были новые карты, и, естественно, пришлось их обновить. Это удовольствие обошлось мне достаточно дорого. Придется теперь продавать свой бинокль.

22.12.1920. Денег ни у меня, ни у Адамовича нет, хорошо, что остались купленные ранее продукты. Сегодня обеда опять не было, всё из-за тех же бобов. Комбат полковник Шеин прямо возмущает своим безразличием. От него ничего не добьешься, ничего не поймешь, он ни разу ни на один вопрос не дал определенного ответа. Такой размазни, должно быть, больше нигде не найдешь.

Из кухни вынут был котел: на берегу ручья была поставлена специально для кухни палатка, там вкопаны были три котла: один для пищи и два других для кипятка, сделаны печки и т. д. Одним словом, полковник Ягубов серьезно взялся за это дело в пределах возможности: хорошо, аккуратно, чисто; приведен был в порядок и расчищен спуск к ручью и пр.

23.12.1920. Начали распространяться слухи о том, что к Рождеству мы получим небольшое пособие, сумма которого, по различным источникам, была разной. От этого сообщения все воспрянули духом. Кухня уже варит исправно: обед и ужин не опоздали.

24.12.1920. Мы с Адамовичем вошли в компанию капитана Сулимы и поручика Скрипникова[265], чтобы устроить для совместной жизни общее «купе». С утра начали земляные работы, в центре того места, которое полагалось на нас четверых, вырыли четырехугольное углубление в 6 вершков глубиною, 1 ¼ аршина шириною и 2 ½ аршина длиною. В одном из углов прорыли проход в «коридор» палатки, расположили наши постели по четырем сторонам углубления, обнесли всё это плетнем, обсадили деревьями и в центре неподвижно установили столик на довольно жидких и шатких ножках. Почти весь день до вечера ушел на эту, с первого взгляда весьма небольшую работу.

Сегодня Сочельник. У нас почему-то пока все праздники решили считать по старому стилю. Я предложил нашей компании отметить этот день и с этой целью раздобыл в долг немного денег, на которые были куплены консервированное сгущенное молоко, половина ока инжира и немного халвы. Всё это было съедено во время вечернего чая.

Теперь хорошо то, что можно сидеть на постели и опускать вниз ноги. Поговорили немного и решили сыграть в преферанс. Настроения особого не было: мои сожители — совершенно чуждые мне люди по характерам, взглядам, интересам, стремлениям. Вспомнил прежние Сочельники и года, и стало как-то грустно.

25.12.1920. На комиссию, как видно, записалось много совершенно здоровых людей из нашего дивизиона. Командир дивизиона отдал приказ, в котором говорил, что до его сведения дошло, что на комиссию записываются лица, не имеющие на это никакого основания, и предупреждал, что такие люди освобождены не будут. Это было полной противоположностью того, что говорил полковник Шеин 21 числа.

Вечером, после поверки, генерал Ползиков собрал дивизион и своей речью хотел поднять настроение, говорил, что многие напрасно пали духом и пр.

26.12.1920. Ходил в город. Хотел продать свой бинокль, но не удалось. Максимум давали 35 драхм. Вещей на толчке самых разнообразных сколько угодно. Уже появились дамы, продающие или свои вещи на толчке, или себя на улице. Положение русской женщины в изгнании, пожалуй, похуже, чем русского офицера. Бедственное положение их усугубляется тем, что они падают на дно той пропасти, из которой нет возврата. И таких много.

В пехоте для записи на комиссию стояли целые очереди, записывалось много офицеров. Проходя мимо такой очереди, генерал Манштейн сказал: «Я вам покажу, засранцы, комиссию!» Чувствуется какая-то неуверенность и растерянность у начальства: сначала хотели отпустить всех, не желающих оставаться в рядах армии, теперь, когда стало ясно, что таких набирается много, начинают ограничивать это число и изменяют приказы.

Начались занятия по французскому языку. Все занимающиеся были разбиты на 8 групп. Я попал в самую сильную по знаниям группу, буду заниматься у