Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

мы делали, было общее дело и имело мировое значение. Мы истекали кровью в борьбе с врагом, вдесятеро и больше превосходящим нас по численности, при гробовом молчании всего мира. Мы выполнили свой долг до конца, но не мы виноваты в исходе этой борьбы. Виновен весь мир, который смотрел на нас и не помог нам». Это приблизительно всё, что сказал Главнокомандующий. Ожидали разъяснения многих вопросов, поэтому от его речи осталась неудовлетворенность: слишком много надежд возлагалось на этот приезд. Положение по-прежнему осталось неопределенным.

После смотра Главнокомандующий отдельно говорил в палатке с лицами командного состава: нас и признали и не признали. Сначала нас совсем не признали как армию и решили считать беженцами. Но Фош и военный министр выступили против такого решения и потребовали пересмотра вопроса. Вопрос был пересмотрен, и командование решило считать нас армией. Левая же партия с этим не согласилась, и для палаты мы остались только беженцами. В общем, деньги мы получать будем, и не в виде случайной подачки от французов, а как определенное содержание. Французское правительство выдает ассигновку под обеспечение оставшегося в России недвижимого имущества всех русских, бежавших из России во время революции и находящихся в данное время на территории Франции. Паек Главнокомандующий нашел неудовлетворительным и несоответствующим потребностям русского человека. В будущем паек нам будет увеличен. Средства на это, так же как и на содержание, дают русские. Тех, кто не желает дольше оставаться в рядах армии, Главнокомандующий задерживать не собирается, с этой целью на днях будет опубликован приказ о комиссиях и освобождении от службы.

Все русские партии, находящиеся под главенством комитета, председателем которого является князь Долгоруков[262], подчинились генералу Врангелю. По мнению генерала Врангеля, наша армия нужна Франции. С французами довольно трудно разговаривать. Несколько раз, когда генералу Врангелю отказывали в удовлетворении самых необходимых требований, он ультимативно заявлял, что в таком случае он слагает с себя обязанности Главнокомандующего, тогда французы довольно быстро уступали его требованиям. Даже только в целях одного порядка французам выгодно, если у нас будет военная организация. В бумагах генерала Врангеля по-прежнему называют Главнокомандующим. Высказался генерал Врангель в том смысле, что пока он у власти, всё будет относительно хорошо. Живет он на яхте «Лукулл» в Константинополе (крейсер «Генерал Корнилов», на котором он проживал раньше, ушел в Бизерту). В городе он появляется редко, и там его основательно, помимо его воли, охраняют чернокожие. Когда он раз зашел к одному общественному деятелю, то впервые заметил, что всё это место было оцеплено неграми. На его вопрос: «Что это значит?» ему ответили, что его охраняют для того, чтобы не случилось чего-либо подобного, что произошло с генералом Романовским в апреле 1920 г. Последний, как известно, после оставления с генералом Деникиным России, был убит в Константинополе.

В Англии усиливается большевистское течение.

Из Крыма было вывезено на транспортах «Рион» и «Бештау» достаточно обмундирования, белья, кожи и пр. Всё это в непродолжительном времени будут раздавать, причем каждому лагерю выдадут значительно больше, чем в лагери на Лемносе и Чаталдже. Вот приблизительно всё, чем поделился Главнокомандующий с командным составом.

20.12.1920. Сегодня на обед должны были быть бобы. Их варили-варили и никак не могли разварить, так мы и остались без обеда. Несколько дней тому назад решено было в общем котле варить только бульонные кубики, картофель, крупу, овощи и прочее, что выдается вместо последних трех продуктов; если выдается мука, то в котле варить галушки. Всё же остальное выдается на руки. Таким образом, мы получаем два раза в день горячую воду с приправой из котла, а консервы, кокосовое масло, чай, хлеб, сахар — на руки. Так получается лучше; самое существенное — кокосовое масло и консервы — получают все по столько, сколько отпускают на каждого, а не по несколько волокон, как это было и котла. Такой порядок останется на всё будущее время и принят не только у нас, но и почти во всех других частях и лагерях. Каждый распоряжается этими продуктами по-своему. Лично я ем консервы вместе с водицей супа.

За эти дни, которые я провел в постели, работы по украшению лагеря заметно продвинулись. Вдоль линеек везде появились ветки, деревца и кусты, около многих палаток появились искусственные клумбы, перед пехотными палатками из разноцветных камней выложены наши национальные шевроны, номера рот и батальонов. Около знамен из камней заканчивают выкладывать громадного орла, окаймляют грядки дерном, выкладывают даты: «Яссы 19–26/2.18)» и «Дон 19–25/4.19)». Там, в особенности в выкладке орла, видна тщательная, искусная и довольно тонкая работа. Внешне лагерь начинает принимать более интересный вид. Работы и труда на это положено много. Жаль только, что эти вечнозеленые кусты, елочки, сосенки и можжевельник, которыми пользуются для украшения, довольно быстро вянут и осыпаются.

Почти с момента высадки некоторые офицеры начали заниматься французским языком. Я тоже иногда брал книжку и переводил. У нас в батарее капитан Раевский[263] и вольноопределяющийся Шилов довольно прилично знают язык, с их помощью некоторые начали заниматься. Шилов занимался с офицерами за плату поурочно, а у Раевского можно было мимоходом получить справку. Генерал Георгиевич[264] взял на себя заведывание обучением иностранным языкам, вызывал к себе знающих языки, побеседовал с ними относительно занятий, назначил их руководителями, освободил от всех нарядов и обещал содействовать в смысле книг. У нас руководителями будут Шилов и Раевский, они будут вести официальные занятия. Сегодня делопроизводитель батареи записывал желающих заниматься; оказалось, что хотят все офицеры и почти все солдаты. Начали разбивать на группы.

21.12.1920. Снова на обед выданы были бобы, и снова их не разварили, и снова не было обеда. Варили бобы целый день, но они не дошли даже к ужину, так полусырыми и ели.

Сегодня приезжал и беседовал с нами князь Долгоруков, представитель Земского союза, Союза городов и Красного Креста. Говорил он в одной из пехотных палаток. Народу набралось туда много, но я все-таки сумел туда протискаться. Долгоруков — высокий и довольно симпатичный по наружному виду старик. Одет он был в потрепанное пальто и костюм. Особым красноречием он не обладал, но говорил искренне, просто и с некоторым подъемом.

Сначала он начал выяснять наши нужды, которые у всех частей были совершенно одинаковы. Ведь у каждого из нас ничего, кроме вшей, не было. Просили его помочь в смысле обмундирования, обуви, белья, увеличить паек, устроить вошебойки, бани, снабдить нас мылом. Указывали на полное отсутствие освещения в лагерях, просили присылать газеты, книги для чтения и специальные, почаще