Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

нас идут довольно успешно. По дифференциалам прошли около 250 страниц. Занимаемся за канцелярским столом в палатке Ползикова. Интересно то, что в данное время происходят собрания командиров батарей и штаб-офицеров дивизиона, которые занимаются переработкой артиллерийских уставов и тактики артиллерии. На меня такие занятия производят довольно странное впечатление: кажется, что люди никак не хотят примириться с тем, что в данное время нужно было бы основой командного состава поставить нечто другое, а то публика создает себе иллюзию какого-то дела, какой-то работы и сама этим удовлетворяется, считая, что в этом заключается в данное время служба армии и русскому делу.

Тем более такие начинания странны, что имеются сведения, что Сербия принимает на службу лишь немногих, а остальные принуждены будут работать. Если собираются воевать, то нужно прежде всего сохранить армию, а у нас это сохранение выражается только в том, что на бумаге, в приказах стараются говорить о долге, надеждах, испытаниях, доблести, то есть, языком начальства выражаясь, «подбадривать дух словами», а между тем все дела наших «отцов» таковы, что противно и мерзко делается. С одной стороны, уговаривают не расходиться и даже различными путями препятствуют этому, а с другой, продолжаются все перечисленные мною разные преступления. Можно определенно сказать, что этим людям не хочется расстаться только с теплыми местами, на которых они могут творить беззакония и подлости, а от какой бы то ни было идеи и от блага родины они дальше, чем кто бы то ни было. Понятно, что самые твердые и идейные люди, видя, что наша организация безнадежно и бесповоротно гнила, гниет и продолжает гнить во всех местах, решают махнуть рукой и, пожалев о том, что в течение 3 лет они в такой безнадежной компании жили утопией, думая, что такая темная публика может дать светлое будущее России, одному злу противопоставляя другое, не лучшее по своим качествам, заслужат симпатии русского народа. Лучше об этом не распространяться, а то как-то тяжело и больно делается за других и себя.

Весь день и всю ночь идет весенний дождь.

25.04.1921. В информационном листке штаба корпуса сегодня сообщалось, что согласно имеющимся из ставки сведениям, Сербия принимает нашей публики всего только 9–10 тысяч, из которых только около половины поступят на пограничную военную службу, а остальные будут привлечены на работы. В первую очередь начнут перевозить казаков, так как они, по словам Главнокомандующего, на о. Лемнос находятся в худших условиях (должно быть, в смысле большого давления на них французов вследствие меньшей дисциплинированности казаков). Интересно то, что о согласии на этот переезд со стороны французов не сказано ни слова, а это, я думаю, может сыграть в данном случае решающее значение. Вообще, хотя и говорят, что переезд в Сербию дело уже решенное и что на 3-й день Пасхи мы двинемся туда походным порядком, и только вещи и семейные будут отправлены на транспортах, но в действительности ничего пока еще нет решенного, выясненного и определенного, а тем более прочного, что не могло бы измениться и произойти так, как это может нам совсем и не желательно.

Во всяком случае, даже и те сведения, которые получены, и то утешительны: работать в Сербии на других наших же русских, не знающих ни меры, ни предела, никто не захочет. И чего, в самом деле, одни будут трудиться, в то время когда другие будут пьянствовать. Гораздо проще тогда разойтись и начать самостоятельную жизнь; по крайней мере, что заработаешь, то и получишь сам, а то эта военная организация во время работ всем нам хорошо понятна. Всё время от всех слышишь такого рода несогласие с предполагаемым новым устройством нашей жизни. И эти работы, по-моему, уже окончательно решат судьбу многострадальной армии. Очевидно, командный состав думает, что мы все страшно привязаны к военному строю, потому что обязательно подчеркивается то, что если часть армии будет на работах, то эта часть всё так же сохранит военную организацию. Это утешение действует как раз обратно.

26.04.1921. Весь день ливень. Такого еще не было. Палатка протекла даже. Ночью то же самое. Шум от этого ливня в палатке стоит невероятный, трудно даже разговаривать. Повсюду с гор текут целые желтые речки. Ручей наш разлился и шумит. Приятно было как-то смотреть на него, немного напоминало нашу русскую весну. Теперь вода сделалась невозможной для питья. Говорят, что к Пасхе получим кое-что из лир, называют 9 драхм на человека. Лицам командного состава якобы будет выдано единовременное пособие, что-то вроде 15–20 лир и выше. Интересно, за что их хотят благодарить?

27.04.1921. Сегодня должна была состояться погрузка на «Рион». Так как записи у нас никакой не производилось, то ночью сегодня исчезло 8 солдат. Поступок их вполне понятен, тем более что от отъезжающих отнимали одеяла, котелки, а в пехоте даже шинели. У нас почему-то нет нормального отношения к тем, кто по тем или иным причинам и соображениям решает расстаться с армией. Вместо того чтобы поблагодарить человека за его службу и помочь ему на дорогу, чем можно, начальство провожает отъезжающих враждебно и отнимает у них казенные вещи. Когда утром было обнаружено исчезновение солдат, то по приказанию командира дивизиона (из других батарей тоже бежали) от батарей были посланы офицеры с солдатами, чтобы задержать беглецов, а если это уже невозможно и они погрузились, то отнять у них оба одеяла и посуду. Само собой понятно, что этими способами ничего не могли добиться.

Американцы перед погрузкой выдавали отъезжающим пижамы, белье и подарки. Многие становились в очередь за получением и, получивши, не грузились. Некоторым же не удалось отвертеться, и их погрузили против желания. Несмотря на просьбы таких лиц, их не соглашались сгрузить. Это было доложено генералу Кутепову. Он вызвал две училищных роты, которые, выстроившись перед сенегальским караулом, демонстративно зарядили винтовки. Сенегальцы разбежались. У французского коменданта, говорят, был жалкий вид, когда он с рукой под козырек бегал за Кутеповым по пристани. После этого номера по требованию Кутепова французы согласились сгрузить нежелающих ехать. Таких оказалось 29 человек. Уехало вообще много. По сведениям американцев, через них прошло 4000, которым они выдали костюмы и подарки. По нашим сведениям, уехало 1800 человек.

Часов в 11 приказано было открыть запись, и тех, кто запишется до 1 часу дня, отправить на погрузку. Причем отъезжающим приказано оставлять одно одеяло и посуду. У нас из сводной батареи вместе с бежавшими уехало 22 человека. В пехоте что-то не понять, записи везде производятся крайне странно. Тот, кто за этот час запишется,